Когда-то я полагал, что настоящая политика целиком пронизана макиавеллианскими ходами и решениями. Макиавеллианство — суть крайне циничный порядок, превращающий этику в систему уловок и дымовых завес, однако даже самые зловещие макиавеллианские поступки обладают весомым расчётом и прагматизмом. Если макиавеллианство невозможно полюбить, то можно хотя бы понять рептильную логику с её холодным видением мира, населённого постоянными врагами и ситуативными союзниками.

Но из международной политики образца 202Х уходят последние следы макиавеллианства — точно вода вытекает из расколотого сосуда. Такая политика становится последовательностью грубых и бессмысленных батаевских жестов. Тем лучше видно, что подобные жесты, собственно, не являются политическими — они не преумножают, не сохраняют, не обеспечивают тайны, вводящей противника в неведение. Это чистое показное расточительство, примитивное искусство слепой жизни обретать себя лишь в краткий миг жертвенного экстаза. Целые государства, ведомые трещиной в собственном экзистенциальном статусе, разворачивают свои орудия, извергают солнечный огонь, выжигают безумные тонны чужой крови жизни. Только ради этого краткого мига «я есть», ради преступления растраты, в котором ясно обнажаются все ресурсы, вся политическая машинерия, все скрытые и явные возможности. Раскрывающая себя сила не хочет быть силой. Она желает быть проигранной, сожжённой навсегда и ни для чего. Любая весомая причина могла бы стать каким-никаким политическим основанием, системой преумножения и обеспеченного волей действия. Но в батаевской политике любые ходы сводятся лишь к подражанию бесстыдству, к обнажению изобилия, приносимого в жертву ритуальным химерам.

Невозможная кривизна происходящего достигает апогея в серии дубайских взрывов. Два эха ритуальной растраты сталкиваются друг с другом, превращая очередную реальную трагедию в сверкающее соревнование крови и золота. Только теперь, как и в прошлые годы, этим виткам самоудушающей спирали не нужны вообще никакие поддерживающие стратегии, уловки и формальные поводы. Всё определяется характером траты и её стилем — пока продумывание последствий вытесняется, исчезая за горизонтом фестиваля солнечно-стального изобилия.