​Самое странное и печальное для меня явление — когда современники копошатся в прошлом лишь для того, чтобы доказать друг другу происхождение кокошника, этимологию слова или аутентичность рецепта. Аки средневековые герольды, они ищут исторические корни и принадлежность территорий, несмотря на то, что земли всю историю переходили из рук в руки под разными предлогами.
Главным же предлогом всегда было наличие силы, под которую позже подтягивалось нарративное обоснование. С землей-то всё понятно: это всё-таки ценный физический актив. Но хотя спорщики не имеют на неё никаких фактических прав в силу утраты субъектности и родовой памяти, они распоряжаются ею в фантазиях.

Но что есть земля без людей, на ней живущих? Мы часто слышим нарратив о «собирании земель», но слышали ли вы о «собирании людей»? Без человека с его памятью, историями и преемственностью территория станет матушкой-землей любого другого народа, который займет ее завтра, и не факт, что её вообще будут так воспринимать.

​Или давайте возьмем извечные споры «потомков» белых и красных — нарративных косплееров, как я их называю. Они спорят о том, кто был прав и где было лучше — в Российской Империи или в СССР. Но давать оценку эпохе только по книжкам, без мнения живого свидетеля, имеющего сравнительный опыт «тогда» и «сейчас», — дело сомнительное. По позднему СССР у нас хотя бы есть свидетели, а по Империи их, извините, нет. И то, имея их сейчас в наличии, мы получим разные мнения. И что вы будете с ними делать? Дайте угадаю — спорить кто из них прав. Большинство моих современников к этой эпохе имеют отношение примерно никакое. Предки многих из них потеряли свою родовую память и идентичность еще до СССР: у нас любили перемещать людей с места на место, часто помимо их воли, или же люди сами бежали от крайней нужды. И даже если их предки участвовали в событиях 1917 года, современники никоим образом не делили с ними тот горький хлебушек. Фактически люди спорят не с тем, к чему имеют отношение и преемственную связь, а по поводу собственной трактовки далекой от них истории. С таким же успехом они могли бы спорить о том, кто был прав — Бэтмен или Джокер из вселенной DC. Для них это — абстракция, обосновывающая текущие запросы.

​Но давайте перейдем к кокошникам и иным атрибутам. Право на рецепт блюда, ремесленную тайну, технологию изготовления валенок, роспись гжелью или палехом, на сложный вышивной узор — на всё это имеют право лишь те, кто сохранял преемственность непрерывно из поколения в поколение. Попробуйте приписать себе технологию чернения серебра, секрет которой хранится в семье: ничего не получится, вы тут же прослывете лгуном, потому что не сможете этого сделать. Если ты считаешь что-то частью своей идентичности, значит, должен её хранить, практиковать и передавать.

Смешно смотреть на «алармистов», бьющих себя в грудь за идентичность, но не имеющих преемственности ни в одном из ремесел, ни в сказывании былин. Они носятся с атрибутами как с фетишем, пока мастера молча делают свое дело. Боюсь, у них не найдется и бабушкиного сундука, где мог бы храниться тот же кокошник, — не говоря уже о самом кокошнике

​Хочешь сохранить идентичность? Восстанавливай родовое древо, собирай предания, осваивай ремесло и распространяй свою продукцию. А коль не делаешь — не сетуй, что у тебя «отбирают» то, что не твое. Отобрать то, что у тебя в крови и памяти, можно лишь устранив тебя — как в песне о пиктах и вересковом меде.

Недавно моя дочь выбрала школьный проект воссоздания семейного древа. Признаюсь к своему стыду, этот вопрос меня раньше не интересовал. Мы начали собирать информацию с миру по нитке и дошли до прадедов. Эта скудость знаний о корнях привела меня в уныние. Но каково же было мое удивление, когда учительница отметила: «Какое большое древо!». В этот момент я осознал масштаб трагедии.

Подлинная идентичность не дается автоматически по праву рождения. Она либо выстрадана и передана семьей, либо сконструирована сегодня из картона и мишуры. И если большинство выбирает конструктор, то крики «мое!» и наколки с оберегами — лишь способ заглушить тишину в родовой памяти.