Post #39
125
Зубы у альф чуть острее, клыки и подавно, и Диаволо взвизгивает, по телу проходится разряд, его передергивает и швыряет от блаженной неги к агонии и злости неожиданно и резко, как куклу. Инстинктивно он хватается за плечо альфы и выгибается, используя его как опору.
Доппио отрывается от шеи с той же яростью, с которой к ней и припал. Его всего трясет, взгляд бегает и пальцы побелели от хватки. На губах смазанная кровь. Грудь вздымается тяжело. Он наконец собирается с силой и ошарашено смотрит на босса под собой. Как же это все неправильно, как же это плохо, о боже, очень плохо. Не стоило, не дóлжно ему так…
— Сделай что-нибудь, милый мой Доппио. Ради меня.
— Конечно.
Винегар всегда готов на все, на любой приказ, на любую наводку. Готов и убить, и переписать документы, и отмыть полы в квартире зубной щеткой. Он безумен, когда дело заходит о боссе. Его слово — слово божье, вся его стать, суть, это религия, и он самый верный ее последователь, и нынче он приближен к Господу плотнее, чем когда-либо до этого. Он наклоняется ниже и целует Диаволо в приоткрытые губы, плотно, жадно, голодно. На вкус лишь тепло да пусто, но запах босса встревает в его легких и разжигает в нем огненную печь. Диаволо отвечает охотно, мычит и резво пытается продлить долгожданное. Скоро ему станет легче, скоро закончится это всё.
Руки Доппио дрожат, и он чувствует, что скоро упадёт, если не подберется к боссу ближе. Или сойдёт с ума быстрее. Надо больше, резче, сильнее. Но в голове бьет кое-что и он дёргается наверх, выпрямляясь. Диаволо хмуро дёргает его обратно на себя, но Доппио ласково отцепляет чужие руки и оглаживает ладонью лицо босса.
— Секунду. Вы же не хотите детей, босс? — Доппио улыбается, будто сказал самую остроумную вещь в своей жизни, и пулей мчится в свою комнату к неразобранному чемодану. Он не успел из-за резкой течки босса и уймы работы, но оно и не важно. В закромах аккуратно сложенной одежды он находит пачку презервативов, что надеялся спустить в каком ночном клубе с какой-нибудь симпатичной омежкой с длинными волосами и блестящими за наркотической пеленой глазами, но нынче потратит на кое-что полезное. Ух, руки дрожат от предвкушения.
Диаволо изнывает на согревшемся мраморе. Его тело такое мокрое и распаленное, грязное, пошлое. Он касается бедер и с недовольством размазывает смазку, ведет подушечками пальцев вверх и наконец касается сфинктера, заводит два пальца внутрь, на сколько фаланг может, и сводит брови. Доппио возвращается быстро и почти на ходу стягивает свою и так распахнутую шелковую рубашку. На ней остались пятна крови на воротнике, он отмоет. Доппио расстёгивает джинсы, швырнув презервативы в раковину, и раздевается догола. Голова кружится от сладкого запаха босса, он наскоро споласкивает руки и забирается в широкую ванну, льнет к Диаволо и целует его глубоко, прижимаясь всем телом, ластясь как кот. Диаволо слишком тяжело даже думать, он отвечает сквозь пелену усталости, все его тело будто налилось железом, и все, на что его сейчас хватает — быть подобием какой-то куклы и скулить, ожидая касаний альфы. Узкие ладони отпускают бортики и оглаживают мягкий живот Диаволо, с удовольствием надавливая и выдавливая из омеги хрип и запрокинутую голову. Доппио целует подставленную шею, облизывает укус прямо над железой, пока пальцами дотягивается до промежности и размазывает тёплую смазку по ягодицам.
Диаволо никогда не был анорексично стройным. У него были широкие бедра и мягкий живот, все из-за строения омеги, но оттого еще краше.
— Вы мне очень нравитесь, босс. Вы наверняка об этом знали, так? — Доппио в сравнении с боссом всегда был миниатюрным и хрупким. Совсем не похож на альфу, да и феромоны у него столь сладкие, цветочные, что весь облик его кажется таким невинным. Диаволо крупнее, выше, мощнее, но при этом, когда нагой, такой мягкий. Его мышцы не выглядят очерченными, его бока, бедра, грудная клетка — все такое пухлое, милое, Доппио касался босса тысячу раз. Ни разу в эротичном формате, конечно, но, опять же, они оба привыкли к чужой наготе.
Доппио отрывается от шеи с той же яростью, с которой к ней и припал. Его всего трясет, взгляд бегает и пальцы побелели от хватки. На губах смазанная кровь. Грудь вздымается тяжело. Он наконец собирается с силой и ошарашено смотрит на босса под собой. Как же это все неправильно, как же это плохо, о боже, очень плохо. Не стоило, не дóлжно ему так…
— Сделай что-нибудь, милый мой Доппио. Ради меня.
— Конечно.
Винегар всегда готов на все, на любой приказ, на любую наводку. Готов и убить, и переписать документы, и отмыть полы в квартире зубной щеткой. Он безумен, когда дело заходит о боссе. Его слово — слово божье, вся его стать, суть, это религия, и он самый верный ее последователь, и нынче он приближен к Господу плотнее, чем когда-либо до этого. Он наклоняется ниже и целует Диаволо в приоткрытые губы, плотно, жадно, голодно. На вкус лишь тепло да пусто, но запах босса встревает в его легких и разжигает в нем огненную печь. Диаволо отвечает охотно, мычит и резво пытается продлить долгожданное. Скоро ему станет легче, скоро закончится это всё.
Руки Доппио дрожат, и он чувствует, что скоро упадёт, если не подберется к боссу ближе. Или сойдёт с ума быстрее. Надо больше, резче, сильнее. Но в голове бьет кое-что и он дёргается наверх, выпрямляясь. Диаволо хмуро дёргает его обратно на себя, но Доппио ласково отцепляет чужие руки и оглаживает ладонью лицо босса.
— Секунду. Вы же не хотите детей, босс? — Доппио улыбается, будто сказал самую остроумную вещь в своей жизни, и пулей мчится в свою комнату к неразобранному чемодану. Он не успел из-за резкой течки босса и уймы работы, но оно и не важно. В закромах аккуратно сложенной одежды он находит пачку презервативов, что надеялся спустить в каком ночном клубе с какой-нибудь симпатичной омежкой с длинными волосами и блестящими за наркотической пеленой глазами, но нынче потратит на кое-что полезное. Ух, руки дрожат от предвкушения.
Диаволо изнывает на согревшемся мраморе. Его тело такое мокрое и распаленное, грязное, пошлое. Он касается бедер и с недовольством размазывает смазку, ведет подушечками пальцев вверх и наконец касается сфинктера, заводит два пальца внутрь, на сколько фаланг может, и сводит брови. Доппио возвращается быстро и почти на ходу стягивает свою и так распахнутую шелковую рубашку. На ней остались пятна крови на воротнике, он отмоет. Доппио расстёгивает джинсы, швырнув презервативы в раковину, и раздевается догола. Голова кружится от сладкого запаха босса, он наскоро споласкивает руки и забирается в широкую ванну, льнет к Диаволо и целует его глубоко, прижимаясь всем телом, ластясь как кот. Диаволо слишком тяжело даже думать, он отвечает сквозь пелену усталости, все его тело будто налилось железом, и все, на что его сейчас хватает — быть подобием какой-то куклы и скулить, ожидая касаний альфы. Узкие ладони отпускают бортики и оглаживают мягкий живот Диаволо, с удовольствием надавливая и выдавливая из омеги хрип и запрокинутую голову. Доппио целует подставленную шею, облизывает укус прямо над железой, пока пальцами дотягивается до промежности и размазывает тёплую смазку по ягодицам.
Диаволо никогда не был анорексично стройным. У него были широкие бедра и мягкий живот, все из-за строения омеги, но оттого еще краше.
— Вы мне очень нравитесь, босс. Вы наверняка об этом знали, так? — Доппио в сравнении с боссом всегда был миниатюрным и хрупким. Совсем не похож на альфу, да и феромоны у него столь сладкие, цветочные, что весь облик его кажется таким невинным. Диаволо крупнее, выше, мощнее, но при этом, когда нагой, такой мягкий. Его мышцы не выглядят очерченными, его бока, бедра, грудная клетка — все такое пухлое, милое, Доппио касался босса тысячу раз. Ни разу в эротичном формате, конечно, но, опять же, они оба привыкли к чужой наготе.
- 🔥 2
