Колька пинал балду честно и искренне: а чего еще делать, когда за окном морось хлыщет, а дома света нету. В их небольшой однушке редко когда свет вообще бывает на деле — Колька толком дома и не бывает, вечно шляется меж гаражей и шифер ворует, чтоб взрывать, а Федьке в радость посидеть в потемках скрючившись.
Но свет им резанули за неуплату. Скоро и воду отключат, если Федя денег не найдёт. Но он обещал, что найдет, значит, нароет. У него, ух, какие методы хитрые! И потому Колька ногами болтает, лежа на колючем пледе. Что еще ему делать в такой ситуации? Ну, только если снять штаны.
Не, без штанов он закоченеет. Света нет, а без него радиатор не включишь. Чай не попьешь. Эх. Даже голышом и то скучно будет.
Дверь щелкает замком, и Фёдор бьет ее плечом, чтоб вышла из пазов и наконец поддалась. Входная дверь у них тоже старая и ржавая. У них куда не погляди — бедность и разруха, только крысы не бегают. Ибо поживиться им тоже нечем будет.
Живут в области, да и там черт знает где. В тесноте, да не в обиде.
— Чего принёс?
— На свет хватит, — Достоевский приседает и развязывает шнурки, пока Колька хлопает в ладоши и улыбается, — а за едой завтра придется половчиться у электрички.
Пальто Федора худое, и он сам худой. Из них двоих самым здоровым Колька кажется — шпала та еще, но зато весёлый, и щеки горят, да и вроде не совсем голодный на вид. Да и недурно, в основном его-то и кормят. Выкидывать еду неэтично, а Федор есть отказывается по большей части, вот Колька и доедает, пока плесенью не пошло все.
— Ты почему лужу не вытер, холодильник потек весь.
— А пошто вытирать, я ж пить это не буду. А так просто тряпки мочить! Само усохнет.
— Куда ж усохнет? В полы пройдёт и будет у нас тут кочка. Ты хочешь кочку?
Колька качает головой и уходит с кухни вон.

Он все пинает балду, качая ногой. Федька шумит там что-то в черни кухни и ванны, а потом мыться уходит, и Колька чуть не засыпает, пока ждёт.
— Знаешь, Федя, будь ты телочкой, ты был бы не хухры-мухры какой телочкой.
— И к чему мне эта информация?
— Чтоб была.
Федор прячет одежку в их шкафчик и устало забирается в их кровать, прижимаясь лицом к пыльному ковру на стене. Ковёр на стене, ковер под простынкой, чтобы матрас не так кололся, и колючий плед-одеяло с узором, как у ковра. Ковры. Ковры — они повсюду.
— Не, ну если так подумать, из тебя бы вышла шмекси-леди. — Колька прижимается боком к чужой спине, чтобы потеплее было, — Ты бы по дому прибиралась бы, готовила, все такое, ходила б магазины. А я б уходил на день, вечером возвращался бы и ниче не делал.
— Да, прекрасный муж, ага.
— А ты своего отца давно видел? — хмыкая, Колька забрасывает руки под голову и смотрит в сухой потолок, — А моего? Все они точь-в-точь. Хотя, какой из меня муж. У меня даж паспорта нет.
— Я рад, что живу в одной квартире с трупом безвести пропавшего.
— Я тоже.

Ночи в области холодные, до жути, а их недопанельку продувает со всех щелей, потому и жмутся они ближе друг к другу в ночь на четырнадцатое число февраля.

Без гейства, правда.

#достогоги