PAVEL LARIONOV || CRIMINAL DUE PROCESS

Здесь могу только поддержать.

Отвратительный и принижающий заслуги конкретного студента, за чье образование «заплатил кто-то другой», миф.

То, что человек учился по гранту, как Fellow какой-нибудь некоммерческой организации, не означает, что он не выкладывался на 150% для того, чтобы сначала этот грант получить, а потом - чтобы доказать фонду / НКО или просто спонсорам, что он этот грант полностью оправдывает.

В этом смысле мне сильно повезло. Если бы такое же уничижительное отношение к «платности» заграничного обучения было у членов борда RUSLEF, которому я обязан своей американской степенью, я бы никогда ее не получил, просто потому, что финансировать около 100 тыс. долларов США самому у меня не было никакой возможности.

Выше уже начинал ругать коллег за то, что они как-то очень фрагментарно оценивают текущую практику по «дропперским» делам.

Когда кто-то по заветам телефонных мошенников, «не ведая, что творит», совершил действия, формально подпадающие под объективную сторону преступления, проблема совсем не в том, где это дело должно расследоваться и даже не в том, какие квалифицирующие признаки нужно вменять.

С каких пор мы вообще оцениваем наличие признаков конкретной формы соучастия, если у нас состава-то нет?

В этом, к сожалению, проблема не только у коллег. Суды, практика которых сейчас очень разнится от региона к региону, и правоохранители, от следственного органа к следственному органу, отказываются анализировать субъективную сторону таких дел и отправляют их в суд и выносят обвинительные приговоры с формулировкой «ну он же совершил, вы же видите».

В этом смысле коренная проблема - в игнорировании ч. 2 ст. 33 УК РФ всеми, кто только может ее игнорировать.

Даже адвокаты вместо известной конструкции посредственного причинителя, не подлежащего уголовной ответственности, и разъяснений ВС РФ, которые эту конструкцию применяют, в частности, когда лицо «не осознавало незаконность своих действий» из-за введения в заблуждение, придумывают всякие несуразицы типа «а давайте признаем невменяемым и будем просить ПММХ?».

Если это все сработает и уголовная ответственность в конкретном деле не наступит - fine by me, но законнее такие исходы уголовных дел не становятся, а проблема незнания уголовного закона - не исчезнет.

Вот и повторю, что сказал выше: оценивать такие дела сквозь призму каких-то точечных и производных нарушений - это как видеть топор, торчащий из человека, и жаловаться на материал его рукояти.

Журналисты опять нам врут - ЕСПЧ не отклонял жалобы россиян из-за того, что «Россия не платит компенсации»

Увидел в известном и вроде уважаемом издании новость о том, что ЕСПЧ исключил из списка ожидающих рассмотрение дел более 800 жалоб против России.

В качестве обоснования этого решения журналисты указывают, что:

«Решение суда мотивировано тем, что после сентября 2022 года российские власти перестали выплачивать компенсации заявителям по постановлениям ЕСПЧ»

Сразу подумал, это что это за основание такое? Полез в источник и в очередной раз убедился в том, что уважаемые мастера прессы читают ну уж точно не больше одной строчки на страницу.

В официальном пресс-релизе ЕСПЧ прямо написано следующее:

«В опубликованном сегодня решении по делу «Лебедева и другие против России» (жалоба № 49120/07 и 878 других жалоб) Европейский суд по правам человека единогласно постановил исключить указанные жалобы из списка подлежащих рассмотрению дел. Суд счёл, что дальнейшее рассмотрение оставшихся индивидуальных жалоб против России более не является необходимым, поскольку

затронутые в них вопросы уже были достаточно полно рассмотрены Судом, а значительные затраты судебных ресурсов, которые потребовались бы для продолжения их рассмотрения, не были бы оправданными.

Решение является окончательным. Вместе с тем Суд сохраняет право восстановить жалобу в списке подлежащих рассмотрению дел, если сочтёт, что это оправдано обстоятельствами.

В своём решении Суд подчеркнул исключительный масштаб и особый характер задачи, которую ему приходится решать с 2022 года, а также указал, что это решение не может толковаться как освобождающее Россию от международной ответственности за серьёзные нарушения Конвенции о защите прав человека и основных свобод»

Ну и, в конце концов, лезем в сам источник - дело Лебедева и другие против России (параграф 46):

«Рассмотрение каждой из указанных жалоб в отдельности потребовало бы привлечения значительных дополнительных судебных ресурсов в условиях, когда основные вопросы соблюдения Конвенции, возникающие в связи с действиями российских властей, уже были рассмотрены Судом.

Суд также не может не учитывать практические последствия заявленного российскими властями отказа от исполнения его постановлений и обусловленную этим фактическую невыплату заявителям присуждённых Судом сумм.

Вместе с тем данное обстоятельство не имеет решающего значения. Постановление Суда сохраняет своё декларативное значение независимо от текущей позиции государства-ответчика

»

В общем, не дайте себя обмануть и помните, что журналисты гоняются за громкими заголовками, игнорируя суть и искажая факты.

Руководитель моей магистерской программы, ныне заведующая кафедрой уголовного права УрГЮУ, д.ю.н. Зинаида Александровна Незнамова, рассказывала как-то о том, как училась у Вениамина Федоровича Яковлева.

По ее воспоминаниям, Вениамин Федорович любил давать студентам задачку, и, выслушав ответы студентов, подтверждать правильность одного из них, очень подробно объясняя и аргументируя свой ответ.

После того, как все студенты были убеждены, Вениамин Федорович улыбался и начинал отстаивать прямо противоположную точку зрения, с такой же уверенностью и качеством юридической аргументации.

В итоге введенные в ступор студенты уходили с его пар не столько с «ответом», сколько с пищей для рассуждений о том, что право очень многосторонне и не терпит нареченной правоты лишь одной позиции.

Мне радостно, что эта традиция неоднозначного взгляда на юриспруденцию активно поддерживается моими коллегами и друзьями из Центра конституционного правосудия.

В объявленном недавно уже втором ежегодном конкурсе «Что сказал Судья?» задача конкурсантов будет именно в этом - попытаться сформулировать свою позицию в конституционно-правовом споре, не зная или не взирая на уже высказанное мнение Конституционного Суда РФ.

Научиться видеть альтернативные аргументы и находить им столь же аргументированное обоснование - это и есть искусство права.

Ещё более приятно, что уже во второй раз я стану судьей этого конкурса. В прошлый раз был приятно удивлен скоростью и качеством подготовленных аргументов, и желанием участников отстоять правоту даже тогда, когда им была озвучена уже принятая по этому вопросу позиция КС РФ.

Эту черту - видеть проблему и стараться привести правовую систему к состоянию, которое ты считаешь справедливым и правильным - прямо называла Тамара Георгиевна Морщакова как определяющую в ее характере и всем ее жизненном пути.

В общем, растим из самих себя и младших коллег достойных учеников своих учителей. И вы не отставайте - вроде как регистрация ещё открыта.

О, ещё веселее

Проверил через этот «сервис» черновик своей диссертации. В качестве ИИ-текста он указал титульный лист и незаполненный шаблон введения (там, где методология, актуальность, новизна, положения на защиту и т.д.). Там стоят просто плейсхолдеры, текста никакого нет, но, по мнению «сервиса», он не просто есть, он еще и ИИ написан.

Отличный сервис. Там, кстати, есть функция отслеживания «упоминания иноагентов». О многом говорит - кто делал и зачем.

Кстати, ИИ-изация настигла и научные журналы, причем, довольно глупо.

Близкий друг рассказал, что ему отказали в принятии статьи для публикации в научном журнале потому, что она якобы написана ИИ. Сослались на какой-то сервис проверки, о котором я никогда не слышал, и даже не на всем привычный Антиплагиат.

Ну, я решил протестировать. Взял свою написанную и опубликованную в 2019 году статью, загрузил, и оказалось, что она тоже написана ИИ. В 2019 году. За три года до выхода ЧатаЖПТ я уже вовсю им пользовался и весьма успешно обманывал все научное сообщество.

Глупость невероятная. Но вот так.

Пока отвечал на комментарии, пришла интересная мысль.

Если уж ИИ-изация правосудия неизбежна, давайте сделаем ее, хотя бы на первых этапах, добровольной?

О чем я говорю - пусть она работает как право стороны согласиться на использование судьей ИИ в кейсах с небольшой / средней тяжестью. При условии, конечно, разъяснения судьей всего механизма работы ЛЛМ и его роли в принятии итогового решения.

Можно ещё подумать, не тянет ли такое согласие на какую-нибудь льготу для подсудимого. Это ведь по сути дача согласия на то, чтобы за счет меньшего погружения судьи в его дело снизить судебную нагрузку. Патриотизм, не иначе.

Если же все будет императивно, ситуация, конечно, гораздо сложнее с точки зрения соблюдения баланса прав подсудимого.

Анонсированное в конце недели использование целых четырех ИИ в российском правосудии оставляет, конечно, много вопросов

Первый из них - технический.

Говоря откровенно, вряд ли цитата «в российском правосудии будут использовать 4 ЛЛМ» верна. Речь, скорее всего, про четыре функции более менее одной ЛЛМ, которые ей предполагается поручить.

Второй - про сами эти функции, которые планируют отдать на аутсорс ИИ.

Не говоря уже о том, что никаких законодательных предпосылок к использованию ИИ судьями нет (об этом писал выше применительно к УПК РФ), проблема ещё и в том, что ИИ планируют отдать содержательный анализ и разработку юридических выводов. В числе названных уже сегодня функций - «анализ доказательств».

Если под этим понимать их оценку, в том числе с точки зрения достаточности для условного обвинения, то у меня есть целый ряд подвопросов:

1. В чем тогда будет состоять роль судьи?

2. Зачем мы в уголовном процессе зачитываем вслух материалы дела, если анализирующий их ИИ этого не слышит, а судья все равно отдаст принятие решения по доказательствам ему?

3. А мне как адвокату и моему подзащитному покажут базовые настройки ИИ, который будет анализировать доказательства? Как проверить, чему он отдаст больший вес или как вообще будет анализировать, каков его алгоритм действий? Как будем выполнять и доказывать соблюдение требования беспристрастности?

4. Что с конфиденциальностью и объемами? Выдержит ли модель 200-400 томов уголовного дела и не начнет ли на них самообучаться, выдавая потом информацию из материалов дела за собственные ответы или ссылаясь на них в других итерациях? За счет чьих серверов банкет?

И третий - а не создаст ли это судье двойную работу?

В реальном деле скорее всего будет так - в процессе читают материалы дела, судья потом их загружает в ЛЛМ, ЛЛМ их «анализирует», судья перепроверяет.

А зачем это? Выглядит как технология ради технологии.

Хотелось бы, конечно, сначала базовые потребности российского правосудия удовлетворить, не перепрыгивая на более высокие ступени. Например, информационную систему самого правосудия починить, обязать судей и секретарей ей пользоваться и своевременно информировать всех и обо всем. После этого - можно задуматься и об ИИ.

Телефон подсказывает, что это фото сделано три года назад. Насколько я помню, это была моя первая полноценная поездка в Чикаго, после, конечно, быстрой пересадки между самолетом и автобусом из Москвы в Шампейн.

Помню, заходили в Старбакс, купались в озере Мичиган, ходили между небоскребами и ели пиццу с высокими бортиками.

А потом возвращались в Шампейн и шли на пары по уголовному праву, процессу, доказательствам и международному праву.

Хорошо было.

Писал уже выше, что сейчас наконец полноценно работаю над кандидатской диссертацией по толкованию американского уголовного права.

Есть в нем такая штука, которую я называю методологическая интерпретационная доктрина. Это такая штука, которая требует от судьи не думать над тем, что норма означает, а просто брать уже готовый установленный кем-то смысл этой нормы и применять в его деле.

Самый распространенный и известный пример такой доктрины - это теория прецедента (stare decisis). Она прямо говорит судье - не думай сам, вот за тебя уже умные люди подумали, применяй так.

Другой, менее известный пример, это доктрины Шеврон и Скидмор. Они говорят судье - не думай сам, за тебя уже подумали, внимание, органы исполнительной власти, которые постоянно работают с тем законом, который тебе надо применить, они гораздо больше тебя разбираются в том, как этот закон должен работать, поэтому просто делай так, как они скажут.

Самое интересно, конечно, это как эти доктрины работают в уголовном праве. Угадайте с трех раз, кто наиболее подходящий орган исполнительной власти, кто каждый день работает с уголовным законом? Правильно, Минюст. А угадайте теперь, кто представляет обвинение в федеральных кейсах (сорт оф)? Правильно, Минюст.

Сложением 2+2 получается не очень хорошая картинка для стороны защиты с точки зрения перспектив интерпретационных аргументов, правда? Именно поэтому эти доктрины имеют существенные ограничения именно в уголовно-правовой плоскости, а самая интрузивная из них - доктрина Шеврон - уже отменена в 2024 году.

А теперь острополитическое сравнение. Разъяснения Пленума ВС РФ у нас сейчас стали обязательными (это упрощение для неграмотных и неюристов). Что в этих разъяснениях содержится? Правильно, толкование норм. А все карьерный путь нашего председателя ВС РФ помнят? Думаю, все.

Вот и тут можно тоже сложить 2+2. Но это, конечно, не точно.

Существует ли более яркое доказательство кризиса адвокатской этики, чем такие вот саморазоблачительные признания?

Здесь прекрасно все - нарушение адвокатской присяги, явка с повинной. Адвокат фактически становится соучастником преступления его доверителя.

Такая уголовная юстиция нам не нужна.

Давно, кстати, хотел похвастаться своим прогрессом в ИИ-изации юридической профессии

С помощью ЧатаЖПТ и около тысячи глупеньких промптов собрал себе работающий ИИ-агент мониторинга Картотеки арбитражных дел (а вы думали, я только уголовными делами занимаюсь?)

Что он умеет:

🤖 С интервалом раз в час лезет в картотеку и смотрит на новые события по всем моим делам

🤖 Если новое событие есть, присылает краткое саммари со всеми доступными ссылками мне в ТГ

🤖 Если новое событие - судебный акт - присылает его саммари. А если он ещё и может быть обжалован - рассчитывает по АПК РФ срок для этого и генерирует запись в мой рабочий календарь с датой истечения срока обжалования и серией напоминаний.

🤖 Если увидит новое назначенное заседание по делу - тоже генерирует календарную запись.

🤖 Каждый понедельник присылает саммари назначенных заседаний на неделю, а за день до заседания - присылает напоминалку.

Все это, кстати, было реализовано максимально мягко для Картотеки, чтобы не дай бог не перегрузить ее количеством запросов. В среднем на одно дело в КАД направляется 3-4 запроса, что сильно меньше, чем даже у рядового «ручного» пользователя.

В целом, пока наслаждаюсь функционалом. Его, конечно, еще полировать и полировать с точки зрения распознаваемости событий (секретари разных судей одно и то же событие могут отразить в карточке по-разному, поэтому алгоритмы распознавания постоянно требуют обучения). Но свою функцию он выполняет уже сейчас.

Вот. Похвастался. Молодец.

Думаю, кстати, сделать открытый репозиторий на ГитХабе, чтобы все, кто хочет, могли пользоваться. Как говорится, скажите, если надо.

На днях тут пришла интересная мысль о новом порядке внесудебного ареста имущества (ст. 115.2 УПК РФ)

Если помните, по официальной версии, норму вводили в том числе для того, чтобы бороться с оперативностью мошенников, которые ну уж слишком быстро пропускают деньги через разные счета, и добиться их остановки и ареста на каком-то из них просто невозможно. Это действительно так.

Новая норма позволяет следователю без обращения в суд направлять требования о краткосрочной блокировке, а уже после того, как деньги «заморожены», обращаться в суд и накладывать более длительный арест.

Я сейчас не про эффективность этого нового механизма, а про его взаимосвязь с другими институтами - в частности, порядком уведомления заинтересованных лиц и участников уголовного дела о наложении ареста.

Наш уголовно-процессуальный закон не требует от суда извещать стороны о судебном заседании о наложении ареста. По идее, это компенсируется обязательным участием сторон при составлении протокола об аресте, но, как вы понимаете, этот механизм на практике ни к какому уведомлению не приводит.

В доктрине и комментариях встречается обоснование этой позиции (в основном, от авторов - бывших сотрудников). Так вот объяснение, почему никого об аресте, то есть ограничении права собственности, не уведомляют, у них такое: арест нужно наложить быстро, чтобы имущество не успели спрятать. Поиск и уведомление сторон устраняет эту цель и мешает расследованию дела.

Попробуем приложить эту логику к новому порядку: если следователь уже своим постановлением заморозил деньги и в спокойном для себя режиме готовит ходатайство в суд, риска, что деньги спрячут, нет. Почему бы тогда не уведомить стороны о наложении ареста, если никакого риска для расследования уже нет?

Конечно, так системно наша система не думает. Никто никого до сих пор не уведомляет и не планирует. А мы, бегая по районным судам Москвы, обнаруживаем постановления об аресте имущества доверителя спустя пару месяцев с момента его принятия.

Вот такая она, уголовно-процессуальная законность.

Почти с двукратным отрывом побеждает нейтральный вариант - даже в случае новой конституционной реформы с принятием новой Конституции, позиция государства по смертной казни не изменится.

Это для меня звучит странно. Я думаю, все же, что попытки вернуть смертную казнь будут предприняты и даже, возможно, будут поддержаны.

Все дело в чем - несмотря на эмпирические данные последних лет, конституционная реформа - штука не такая частая, а с принятием новой конституции - вообще непредсказуемо редкая. Никто не знает, когда будет следующая, если вообще будет (да, бывают государства, которые живут с конституцией не десятилетия, а столетия).

Учитывая эту непредсказуемость появления вторых шансов для решения вопроса смертной казни, помноженную на высказывания самих будущих участников реформы о том, что вопрос давно «назрел», я все же более скептически настроен.

К тому же очень радикальный внешнеполитический контекст также не добавляет гуманистических настроений в уголовную политику. Так что пока моя ставка все же на негативном сценарии, который, конечно, заблаговременно удручает.

Вчерашний день рождения провел за работой над диссертацией.

Для новых читателей канала - пишу про толкование американского уголовного права Верховным Судом США. Подробно разбираю существующие в американском праве методологические концепции, применяемые на практике каноны интерпретации и ограничения судейского усмотрения.

При изучении российской литературы по своей теме (коей буквально единицы в российской науке) и в принципе об американском уголовном праве, все больше убеждаюсь, что его изучение у нас как будто остановилось где-то на этапе 1980 годов, а работы 2000-х и 2020-х, за редким исключением, просто тиражируют давно устаревшие истины.

Ну, например: в работах, защищенных в последние 10 лет в стенах московских научных школ, встречаются грубые ошибки по типу утверждений о существовании в США общего уголовного права, а именно - преступлений, созданных судьями.

Да, такое в практике отдельных американских штатов было, но было давно и сейчас не встречается. На федеральном же уровне (а в работах, к сожалению, этот вопрос не рассматривается для разных юрисдикций отдельно) ещё в самом начале американской государственности было решено, что федерального общего уголовного права не будет.

И здесь возникает определения научная дилемма. С одной стороны, хочу, конечно, опровергнуть эти некорректные заявления в своей работе, но с другой стороны - не хочу звучать как «истина в последней инстанции» и какой-то «назидатель» по грамотному юридическому ресерчу и факт-чекингу.

Пока эти две ипостаси во мне ещё борются. Посмотрим, какая победит.

Смешно, что после этого поста от канала отписались несколько адвокатов.

Даже интересно - а какие аргументы в пользу обратного - что защитник может и должен поддерживать ложь, прямо расходящуюся с материалами дела, и необоснованные и антиправовые ходатайства, обвинения участников процесса в фальсификации доказательств и «заказном деле»?

Я вот себе даже представить такие хоть сколько-нибудь серьезные аргументы не могу. Но один из тех, которые все же приходят в голову, сводится, например, к вопросу «а как тогда защищать виновного доверителя?»

Ответ на него явно не лежит в плоскости «врать, что он ничего не совершил».

Я здесь не говорю про случаи недоказанного обвинения - напротив, если государство не доказало вину и не выполнило бремя опровержения презумпции невиновности, об этом защитник обязан говорить и настаивать на оправдании.

Но я здесь про другое - когда материалы дела содержат исчерпывающие доказательства вины, должен ли адвокат, в продолжение слов доверителя, говорить, что этих доказательств нет? Что они сфальсифицированы кем-то (абстрактно, без конкретных доказательств своим заявлениям)? Голословно утверждать, что все дело «заказали» какие-то недоброжелатели?

Мой ответ - однозначно нет. Наш уголовный процесс достаточно бывает наполнен процессуальными и иными материально-правовыми нарушениями, которые могут и должны использоваться в защитной позиции и имеют шансы привести к тому же процессуальному результату. Речь, конечно, про избыточно вмененные квалифицирующие признаки (излюбленная «экономическая орг. группа директора и бухгалтера) и даже отдельные составы (привет «легализации» и «преступному сообществу»), недопустимые доказательства, несправедливое наказание и сбор собственных доказательств невиновности - вот в этом роль адвоката по таким делам.

Если есть другие мнения - приглашаю к дискуссии.

Сегодня наблюдал довольно печальную картину, отражающую состояние текущей адвокатской этики в уголовном (и не только) процессе.

Зал суда, два адвоката, осужденный, тройка судей, представители потерпевших, прокурор. Выступает осужденный - заявил 50 ходатайств (я не шучу), все максимально необоснованные, просил удалить из зала представителей потерпевшего, заявлял о том, что его дело сфабриковано и заказано.

Судебная коллегия выясняет мнение защитников по ходатайствам осужденного - «Поддерживаем в полном объеме». А что им ещё говорить - адвокатская этика буквально требует от них такого ответа, ведь их позиция не может расходиться с позицией доверителя.

Далее, выступают адвокаты. По содержанию их жалоб и устных выступлений, они навеяны, мягко выражаясь, «защитной версией» осужденного, которая прямо опровергается материалами дела. Адвокаты просто откровенно врут по фактам дела, хотя на изобличение их вранья потребуется не более минуты - просто откройте дело и посмотрите на доказательства. Здесь они уже сами вводят суд в заблуждение, ведь говорят от своего имени и вполне могли сформулировать адекватные доводы, хотя и с небольшими шансами на успех.

Потом еще интереснее - адвокаты в конце заявляют, что преступление совершено в стремлении защитить Россию в столь непростые времена, ссылаются на патриотическую позицию осужденного, пытаются приобщить к материалам уголовного дела попросту ложные сведения о том, что потерпевшие - «не патриоты».

Все это продолжается пять с половиной часов. Суд, естественно, к концу уже ничего не хочет слышать, никакого правосудия вершить ему не хочется, а единственное желание - все закончить поскорее. В итоге жалобы не удовлетворены, приговор в силе.

О чем мне это все говорит? О том, что адвокат в отсутствие запрета врать суду и отсутствия у него роли «слуги двух господ» (доверителя и правосудия) скатывается до какой-то юридической прислуги. Вот так его судьи и воспринимают - как готового врать, выгораживать, вводить в заблуждение, лишь бы добиться своего и заработать денег. Это позорит нашу профессию.

Такое вряд ли было возможно, когда адвокат бы нес ответственность перед судом за то, что говорит - не имел бы права врать, обязан был бы корректировать выступление доверителя, если он говорит неправду, отвечал бы за его поведение в суде.

И знаете что? Поэтому адвокатов и воспринимают как врагов судебной системы, а не помощников правосудия - потому что подобными выходками дискредитирована вся роль защитника.

Этичнее нужно быть, господа.

Вспомнил, кстати, применительно к этой дискуссии слова моего первого научного руководителя, Юлии Викторовны Радостевой, доцента кафедры уголовного права УрГЮУ.

Мы как-то спорили о том, что как раз делать со смертной казнью, и она поддерживала ее возвращение. Ее аргумент был примерно в следующем:

«А вот представь, что у тебя какой-нибудь маньяк изнасиловал и убил близкого? Я знаешь сколько видела людей, которые до того, как что-то похожее произошло в их жизни, отстаивали недопустимость смертной казни, а потом - сменили свои взгляды. Вот представь себя на этом же месте.»

Здесь можно с Юлией Викторовной согласиться - я бы, наверное, тоже хотел бы разорвать человека, совершившего что-то подобное в отношении моих близких.

Но эта реакция была бы эмоциональной, а не рациональной. Этакий первый отклик психики на ужасную трагедию.

Должна ли эта эмоция перерастать в государственную политику? Должна ли становиться частью права - рациональной субстанции?

Конечно же нет. В этом смысле естественную реакцию человека на горе не нужно превращать в абстрактный инструмент для решения социальной проблемы.

Не для того оно - право - существует, чтобы быть способом выпуска чьих-то эмоций.