На днях тут пришла интересная мысль о новом порядке внесудебного ареста имущества (ст. 115.2 УПК РФ)

Если помните, по официальной версии, норму вводили в том числе для того, чтобы бороться с оперативностью мошенников, которые ну уж слишком быстро пропускают деньги через разные счета, и добиться их остановки и ареста на каком-то из них просто невозможно. Это действительно так.

Новая норма позволяет следователю без обращения в суд направлять требования о краткосрочной блокировке, а уже после того, как деньги «заморожены», обращаться в суд и накладывать более длительный арест.

Я сейчас не про эффективность этого нового механизма, а про его взаимосвязь с другими институтами - в частности, порядком уведомления заинтересованных лиц и участников уголовного дела о наложении ареста.

Наш уголовно-процессуальный закон не требует от суда извещать стороны о судебном заседании о наложении ареста. По идее, это компенсируется обязательным участием сторон при составлении протокола об аресте, но, как вы понимаете, этот механизм на практике ни к какому уведомлению не приводит.

В доктрине и комментариях встречается обоснование этой позиции (в основном, от авторов - бывших сотрудников). Так вот объяснение, почему никого об аресте, то есть ограничении права собственности, не уведомляют, у них такое: арест нужно наложить быстро, чтобы имущество не успели спрятать. Поиск и уведомление сторон устраняет эту цель и мешает расследованию дела.

Попробуем приложить эту логику к новому порядку: если следователь уже своим постановлением заморозил деньги и в спокойном для себя режиме готовит ходатайство в суд, риска, что деньги спрячут, нет. Почему бы тогда не уведомить стороны о наложении ареста, если никакого риска для расследования уже нет?

Конечно, так системно наша система не думает. Никто никого до сих пор не уведомляет и не планирует. А мы, бегая по районным судам Москвы, обнаруживаем постановления об аресте имущества доверителя спустя пару месяцев с момента его принятия.

Вот такая она, уголовно-процессуальная законность.