PAVEL LARIONOV || CRIMINAL DUE PROCESS

И все же он малозначителен! Эмоциональные качели между ч. 2 ст. 14 и ст. 161 УК РФ

В Крыму мать и сына осудили за групповой грабеж тыквы стоимостью 985 рублей. Осужденные сначала сочли поле бесхозным, но затем появилась хозяйка и потребовала вернуть собранную тыкву, на что мать и сын ответили отказом. Квалификация – п. «а» ч. 2 ст. 161 УК РФ.

4КСОЮ дело прекратил за малозначительностью. И здесь, конечно, основания для этого были, но вот только своим актом кассационный суд нарушил позицию КС РФ по тому же вопросу.

В Определении от 27 сентября 2019 года № 2318-О КС рассматривал жалобу осужденного за открытое хищение имущества на 450 рублей, который как раз ссылался на малозначительность. КС РФ тогда прямо указал, что грабеж связан с более опасным способом хищения, а потому малозначительность к нему применяться не должна.

Эта позиция, конечно, вызывала и вызывает вопросы. Причем, судя по практике 4КСОЮ – не только у меня.

КС РФ в своей позиции как будто подменяет предмет своего анализа. Он объясняет неприменимость малозначительности просто через дифференциацию уголовного наказания. Но ведь, почему законодатель предусмотрел за грабеж более строгую ответственность, чем за кражу, – это одно. А вот объяснить, почему конкретное открытое хищение нельзя признать малозначительным, – совсем другое. Первое не дает готового ответа на второе, как бы КС РФ ни хотел этого.

Здесь нужно понимать, что ч. 2 ст. 14 УК РФ не содержит оговорки «все, кроме грабежа». Нет там и перечня составов, к которым малозначительность разрешено применять. Если же следовать логике КС РФ, то нам все тяжкие и, тем более, особо тяжкие составы, нужно исключать из объема ч. 2 ст. 14 УК РФ. Да, на практике часто так и происходит, но все же шанс, что когда-нибудь случится дело, в котором для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ по этим категориям будут основания, не равен нулю.

В деле о тыкве ни позиция КС РФ, ни открытость хищения, ни групповое совершение преступления не стали препятствием для признания действий малозначительными. И это, на мой взгляд, гораздо ближе к тексту уголовного закона, чем попытка вывести отдельные составы из-под действия Общей части.

4КСОЮ абсолютно верно решил, что он не может за законодателя придумать исключение из ч. 2 ст. 14 УК РФ, и применил ее верно. Последняя уж точно ни полностью, ни частично не перестает действовать, когда мы открываем нашу любимую красную книжечку на ст. 161.

Если вы, как и я, устали лазать по сотне СМИ, сайтов судов и государственных органов, закону.ру, уголовных и не уголовных тг-каналов, то, возможно, это вам покажется полезным.

Заставил ИИ мне каждое утро высылать на почту обзор уголовно-правовых событий, чтобы читать все в одном месте.

Да, чтиво не маленькое (в сегодняшнем обзоре аж 60 страниц). Но зато в более менее одном месте и со ссылками на источники.

В общем, потестируем такой формат. Если зайдет - подумаю, может стоит такой дайджест делать на постоянной основе.

P.S.: Важный дисклеймер - это все полностью собирает и пишет ИИ. Материал, соответственно, не проверяется и не верифицируется. Использовать можно только как отправную точку, но уж точно не как надежный источник правовой информации.

Ладно, эти ваши материальные истины и институты присяжных заседателей - это не про жизнь.

Про жизнь - диалог со стажером:

- Ты мне к 12:00 должен был прислать документ на проверку.

- Сорри, пришлю к 14.

- Но как я буду одновременно играть в гвинт и проверять твой документ?

Выходу The Witcher 3 Wild Hunt Remastered посвящается.

Нет, Леонид Витальевич, никто не думает о том, меняем ли мы американскую модель на какую-то иную.

Никто не спорит с тем, должна ли эта модель называться французской, американской, итальянской, босни-герцеговинской или марсианской.

Проблема с реформой суда присяжных состоит вообще не в номинализации концепции и не в борьбе за ее исторические корни. Это - на страницы учебников и публикаций.

Проблема, конечно, содержательная, и сводится она к отсутствию всякого ответа на один единственный вопрос - как будут в новой концепции обеспечиваться гарантии независимости присяжных от мнения судьи?

Аргумент о том, что «борьба развернулась за 600 дел в год» меня особенно поражает.

А давно мы оцифровали принцип народовластия и ст. 3 Конституции РФ? Давно ли мы считаем, что можем статистически решать, действует ли право народа на участие в деятельности государства, или его нужно просто отменять за ненадобностью?

Здесь есть интересная параллель - у нас в выборах тоже участвуют не очень много людей - что делать с этим народовластием будем?

Ну, и про «нуллификацию уголовного закона» и восстановление его работоспособности через отмены оправдательных вердиктов. Извините, уважаемый Леонид Витальевич, что народ, который и является носителем государственной власти, не очень одобряет действие уголовного закона, и не считает, что его нужно применять в конкретном деле.

Рискну высказать гипотезу - быть может, проблема в законе и практике его применения, которой народ и противится?

В субботу состоялся ежегодный конкурс ЦКП «Что сказал Судья?». Я традиционно судил его и задавал каверзные вопросы. И, конечно, про уголовное право.

В прошлом году, помню, рассуждали о сломанной челюсти. В этом, анализируя постановление КС РФ о цифровой валюте, пытались понять что делает экономическое благо объектом гражданских прав и предметом преступления, оценивая человека как стоимость его органов на рынке трансплантации.

Было весело. Хочу ещё.

«Это присяжные решали, а я просто рядом сидел»

Уже все успели высказаться о предложении Верховного Суда РФ объединить профессионального судью и четырех присяжных в одну коллегию. Это одна из нескольких новелл, которые объединены в более глобальную реформу всего института присяжных.

В чем суть именно этого предложения? В том, что председательствующий судья сможет физически находиться с присяжными в совещательной комнате и «разъяснять возникающие вопросы». При этом, со слов судей Верховного Суда РФ, функциональное разделение - кто за разрешение каких вопросов отвечает - сохранится: присяжные будут решать вопросы факта, голосовать по внутреннему убеждению и не мотивировать вердикт, а судья будет лишь «разъяснять им вопросы права».

Вот с этим «сохранится» у меня большие сомнения.

Самостоятельность присяжных ведь не сводится к тому, кто физически записывает ответ в вопросный лист. Важно, как этот ответ появился и под чьим влиянием сформировалось внутреннее убеждение.

Представим четырех людей, для которых участие в правосудии не профессия. Рядом с ними профессиональный судья, который вел весь процесс, разрешал ходатайства, объяснял порядок исследования доказательств. А теперь он вместе с ними обсуждает возникающие вопросы перед вынесением вердикта.

Мы действительно предполагаем, что в совещательной комнате присяжные будут воспринимать судью как равного участника разговора, с которым одинаково легко согласиться и поспорить?

На мой взгляд, естественным ориентиром для них станет именно позиция судьи. Он знает процедуру, владеет юридическим языком, может объяснить, какое рассуждение выглядит правильным, а какое ошибочным. И собственное сомнение присяжного легко превратится из основания не согласиться с обвинением в подозрение, что он просто чего-то не понял.

Для этого судье даже не нужно прямо указывать, какой вердикт вынести. Достаточно расставить акценты: задержаться на одном обстоятельстве, предложить иначе посмотреть на другое, отнестись к чьему-то сомнению как к недоразумению.

Проблема не в том, что каждый судья обязательно станет давить на присяжных. Проблема в том, что из процедуры убирают гарантию, которая позволяет им принимать решение без такого влияния.

Сейчас ч. 2 ст. 341 УПК прямо запрещает присутствие в совещательной комнате кого-либо, кроме самих присяжных. Для меня смысл этого правила не в ценности самого таинства вынесения решения, а в создании пространства, в котором присяжному в том числе не приходится сверять свое мнение с реакцией председательствующего.

Ну, и не будем забывать, что возможность получить помощь судьи уже существует. По ст. 344 УПК присяжные возвращаются в зал, и председательствующий дает необходимые разъяснения в присутствии сторон. Зачем же изменять эту процедуру и подменять ее чем-то? Уж точно не за тем, чтобы повысить законность выносимых вердиктов - есть уже для этого способы.

Что останется от гарантии независимости мнения присяжных, если разъяснения судьи переместятся в совещательную комнату? Как защита узнает, где закончилась помощь с процедурой и началось убеждение в правильности определенного ответа? Да кто вообще будет соблюдать какие-либо гарантии, если дверь в совещательную комнату закрыта, и никто не видит, что за ней происходит?

Я не вижу, как совместить предложенную конструкцию с реальной самостоятельностью коллегии. Убеждение в виновности будет формироваться в присутствии и под огромным влиянием человека, чей профессиональный авторитет заведомо выше.

В итоге, присяжным предлагают оставить право решать самим, но убрать условия, в которых они могут это делать. Хотя «самостоятельно вынесенный вердикт» и согласие с судьей - это иногда совсем не одно и то же.

ИИ изучил 2500 уголовных дел и насовершал ошибок

Выше уже писал, что меня настораживает сама формулировка «анализ доказательств», который собираются поручить ИИ в российском правосудии. Под ней ведь можно понимать очень разную интеллектуально-рутинную работу.

По этой теме попалось интересное исследование Yutong Yao и соавторов, опубликованное буквально на днях. На материалах 2500 рассмотренных уголовных дел об убийствах из пяти стран они проверили 9 языковых моделей. Среди заданий были извлечение описанных обстоятельств и составление портрета неизвестного преступника - тот самый «анализ доказательств» по смыслу российской концепции. Для последней задачи из документов убрали прямые сведения о преступнике и информацию, появившуюся после задержания, оставив описание места происшествия и свидетельские показания.

В среднем модели лучше справлялись с извлечением сведений, чем с выводами о неизвестных характеристиках человека. Среди проблемных вопросов оказались мотивы и отношения с потерпевшим. Причем даже те ИИ, которые справлялись «лучше», все равно делали важные ошибки.

Есть и показательный результат про предубеждения, о котором я говорил выше. Когда в материалах дела четко не устанавливался пол преступника, модель считала, что преступление совершил мужчина в более чем 90% случаев.

Это и есть конкретный признак того, что сама по себе настройка модели и обучение ее на неконтролируемом числе источников порождают заведомо стереотипный и необъективный результат, в настолько фундаментальном вопросе. С точки зрения расследования уголовного дела и осуждения, представьте, какого это, узнать, что все это время нужно было искать даже лицо другого пола?

Если цель внедрения ИИ в судебную систему - уйти от субъективизма и добиться той самой «Фемиды с повязкой на глазах», то с помощью ИИ этого точно добиться не удастся. Во всяком случае, пока что.

Кроме того, ИИ допускали ошибки и в разграничении предположений и фактов. Например, с тем же «мужчиной» как неизвестным потенциальным преступником - это чистой воды предположение модели, выведенное из какой-нибудь внешней статистики или, возможно, какой-нибудь статьи на Reddit, которые тоже использовались для обучение. Куда здесь деваются процессуальные запреты ст. 302 УПК РФ про приговоры, основанные на предположениях? Кто это будет отлавливать и как?

Мне как защитнику в «ИИ-изированном» процессе важно будет понять, нашла ли модель основание своего вывода по результатам «анализа доказательств» в конкретном томе и листе дела или достроила его из представлений о том, как «обычно бывает»? Какие другие источники она рассматривала? И могу ли я вообще увидеть и оспорить этот переход, если в судебном акте останется только готовая формулировка, а с «алгоритмом думанья» меня не ознакомят?

В общем, я не против помощника, который быстро поможет найти нужное доказательство в двухстах томах дела. Но хотелось бы сначала убедиться, что он отличает концепты «в материалах есть сведения» и «из материалов можно это предположить», что критически важно для объективного и обоснованного правосудия.

И особенно важно, чтобы ответ «неизвестно» не считался техническим недостатком, который надо исправить более уверенным обвинением - все же ИИ хотят быть полезными своим хозяевам-судьям, что разрушит стандарт «вне всяких разумных сомнений».

Кстати, именно это дело я, возможно, буду разбирать на лекциях по американскому уголовному праву в этом учебном году.

Ну, а что всякое старье 1980 годов читать?

Когда защита одной женщины превращается в обвинение всех остальных

В широко обсуждаемом в США уголовном деле Линдси Клэнси меня заинтересовал не только сам спор о невменяемости подсудимой, но и то, во что он превратился за пределами суда.

Вообще в США любят делать из уголовных процессов шоу, за которым следит вся страна, но это конкретное дело уж слишком было переврано всеми, кем только возможно, поэтому пройти мимо него нельзя.

Клэнси обвиняют в убийстве трех ее детей в Массачусетсе в январе 2023 года. Детям было от восьми месяцев до пяти лет. Защита не оспаривает, что их убила именно она. Спорят о том, в каком психическом состоянии она находилась и может ли нести уголовную ответственность.

4 сентября 2026 года разбирательство завершилось без вердикта - был объявлен mistrial из-за того, что присяжные не смогли прийти к единому решению. Это и не оправдание, и не обвинение и вскоре процесс может начаться заново.

Адвокат подсудимой Кевин Реддингтон строит защиту на «послеродовом психозе» и последствиях назначенного лечения.

Но тем, из чего развернулось обсуждение этого уголовного дела, было выступление эксперта защиты Дональд Конди, который заявил, что у Клэнси не брали анализ крови для выявления возможных нарушений функции щитовидной железы и других гормональных изменений, которые могли повлиять на ее состояние в момент совершения преступления.

Эти заявления широкая публика восприняла чуть ли не как обвинение всех женщин в невменяемости:

▪️Мэтт Уолш и Бенни Джонсон, например, рассуждают о том, можно ли доверять женщинам власть и право голоса, если неконтролируемыми гормонами оправдывают убийство

▪️В The Federalist вышла колонка, прямо связывающая поддержку Клэнси с аргументами против женского избирательного права.

Получается довольно удобная подмена. Сначала защиту конкретной обвиняемой через конкретное психическое расстройство пересказывают как утверждение о женской эмоциональной нестабильности. А потом из этого же пересказа выводят, что женщины вообще не способны отвечать за свои решения.

Для меня здесь принципиальна простая граница. Проверять, действительно ли человек из-за расстройства не мог понимать свои действия или руководить ими, необходимо. Считать любое упоминание гормонов (хоть женских, хоть мужских) достаточным оправданием преступления - однозначно нет. Тем более, превращая такую защиту в доказательства неполноценности всех женщин.

Уголовная ответственность все-таки индивидуальна. Даже когда обсуждать ее очень хочется сразу за половину человечества.

Только что у меня состоялся невероятный разговор с одним государственным обвинителем:

- Вы действительно не видите здесь состава?

- Конечно, не вижу. Я считаю, тут нет умысла.

- Нет, умысел - понятно. Но состав-то есть!

*Занавес*

Утренний уголовно-процессуальный казус.

Суд направил участнику уголовного судопроизводства повестку в судебное заседание, заставил поставить на ней подпись о вручении, забрал себе, вложил в дело, а потом - не допустил это лицо в судебное заседание, потому что он (барабанная дробь) не является участником дела.

Ваши действия? Применяем публично-правовой эстоппель?

Это поднимает очень интересный вопрос, связанный с адвокатским статусом.

Из самого ФЗ-63 следует, что у адвокатов «беспрепятственный доступ» к своим доверителям в СИЗО (это вообще конституционное право), а ещё, если вы не знали, «беспрепятственный доступ» в суды (это вроде как следует из закона и разъяснений Совета судей).

Но что это значит на практике? Да ровным счетом ничего.

Не досматривают адвокатов в суде? Ещё как досматривают. И приставам абсолютно неважно, кто ты.

Не препятствуют доступу к доверителям в СИЗО? Как мы видим по примеру выше - еще как препятствуют, заставляя чуть ли не половые органы демонстрировать (докатились).

Может быть, суды признают полученные без не допущенного к доверителю адвоката доказательства недопустимыми? Нет, не признают.

Вот и получается, что эти «беспрепятственные» доступы - не более чем фикция, «мертвая» норма (одна из них - конституционная), на которую всем давно все равно.

Перед вашими глазами пример американской версии телефонного (и не только) мошенничества.

Этот чудный документ пришел мне на почту от «US Government Administration» с адреса tachyu@web.de (да, это точно правительство США).

Из менее очевидных противоречий в этом устрашающем письме:

▪️Отправитель - федеральное правительство, шапка - федерального Минюста и тут же - округа Колумбии, а подписант - судья. Все смешалось в доме Облонских и в принципах разделения властей и федерализма.

▪️«Уведомление» сочетает в себе несочетаемое - мне буквально говорят, что против меня возбудили уголовное дело, а последствием этого является отзыв моего номера социального страхования. С чего вдруг такая взаимосвязь, особенно, по характеру якобы «совершенных» мной преступлений - отмывания, кражи и оборота запрещенных веществ?

▪️Как мне предлагают защищаться? По телефону. По телефону, Карл! А кто возьмет трубку? Судья? Attorney General of the US? Хочу позвонить, узнать хоть кем представится собеседник.

▪️Ну и ошибки в цитировании уголовного права есть. 18 U.S.C. § 2101 - это не состав отмывания и ничего общего с ним не имеет. А Proceeds of Crime Act 2002 - это вообще закон Великобритании.

Наверняка, если серьезно отвечать на это сообщение, не зная этих юридических деталей, можно пострадать довольно серьезно - в первую очередь, в имущественном плане. Мошенники почти гарантированно попросят какую-нибудь сумму на проверку законности (как раз, чтобы опровергнуть кражу и отмывание, либо получение дохода от оборота запрещенных веществ).

В общем, это я к чему. «Телефонное мошенничество» вещь мульти-юрисдикционная. Способы более менее одинаковые что в США, что у нас. Вестись на них, конечно же, не надо, на каком языке вы бы не разговаривали и в какой бы стране не жили.

Традиционный ежегодный ретрит фирмы и традиционная победа в номинации «Продвижение бренда».

Работаем🫡