Павел Щелин. Официальный канал.

Небольшой перерыв от теоретических эссе: мое интервью про последствия Афганской трагедии с точки зрения внутренней и внешней политики США: угрозы, возможности, риски для мира.

https://www.youtube.com/watch?v=JLqIbH0tQ7A

Третья часть эссе "Среда для (не)мысли". Как рождаются плохие политические решения, как иллюзия ставоится единственной реальностью, и почему трагедия гибели мышления - это, прежде всего, трагедия для Запада и трагедия Запада.

https://telegra.ph/Sreda-dlya-nemysli-09-04

В независимости от результатов ноябрьских выборов, Америка погрузится в гражданское противостояние и социальный кризис (подробнее смотри опубликованную программу Байдена), который настолько ограничит американские ресурсы и желание для внешней политики, что можно говорить об (временном?) уходе США с той позиции точки стабильности в мире хаоса, которую страна занимала последние 40 лет. Аллегорически ситуацию можно представить как уход фигуры Отца из большого дома.

Разворачивая эту метафору, понятно, что дети Отца, мягко говоря, недолюбливали, даже ненавидели (историю метафоры ненависти к Отцу можно провести сначала к греческому мифу о Кроносе, пожирающему собственных детей, и свергнутого в конце Зевсом; а в современной итерации к эпохе Просвещения, объявившей все предшествующее ей время - темными веками) и его власть оспаривали. Но одно дело - история блудного сына, когда ему есть куда вернуться, а другое дело настоящий хаос.

Свято место пусто не бывает - никогда в истории человечества, после того как произошло закрытие ойкумены, не было ситуации чтобы место глобального лидерства было пустым. Даже во времена коллективного управления концерта великих держав, роль верховного арбитра исполняли понятия о долге и чести, основанные традиционной этике. Но сегодня мир входит в период хаоса, масштаб которого может оказаться равным кризису Бронзового века, когда совокупность несвязанных между собой причин нарушила саму сложность ткани международного общения и взаимодействия, разрушив в результате сложные общества, которые благодаря этой ткани процветали.

Отец спился, подростки захватили дом и начали его ломать. Рано или поздно повзрослеют, но дом может в процессе сильно порушиться.

В любом случае в грядущие десятилетия - победит “взрослое” общество/общества, то которое устоит перед соблазном позиции инфантила и жертвы, и возьмет на себя ответственность за свою судьбу. Отец умер и проходится быстро взрослеть самому, а для тех кому по силам и самим становиться Отцами.

Перечитывая посты годичной давности обнаружил данный прогноз эффекта новой американской администрации на мировую политику. Пока, увы, прогноз сбывается.

Вторая из трех часть эссе “Среда для (не)мысли”: как устная культура, культура книги и культура экрана повлияли на физические процессы в нашем мозгу и мозгу наших предков; и какие культуры мышления возникли в процессе.

В определенном смысле эссе - продолжение цикла лекций Макротренды и цикла постов Утопия (Не) Реальности, так что рекомендую сначала ознакомиться с ними.

https://telegra.ph/Sreda-dlya-ne-mysli-09-02

Важное объявление об изменении в расписании канала. Теперь новые большие посты будут выходить в понедельник, среду и пятницу, за исключением редких реакций - молний.

Ниже вашему вниманию предлагается первая из трех часть эссе “Среда для (не)мысли”, приглашаю вас в путешествие в поисках ответа на вопрос, почему наперекор ожиданиям, возможности для принятия качественных политических решений сужаются, а не растут. В определенном смысле эссе - продолжение цикла Макротренды и Утопия (Не) Реальности, так что рекомендую сначала ознакомиться с ними.

https://telegra.ph/Sreda-dlya-ne-mysli-09-01-2

ПС Выражаю благодарность всем патронам и патронессам. Для них, все три части опубликованы сегодня на Patreon.

Моя свежая лекция - пушествие в историю понятия "воля" и его политическом значении. Своего рода интеллектуальный детектив, в котором абстрактные идеи от Руссо до Вильгельма Райха приводят к Афганской трагедии 2021 года. Большая благодарность патронам за поддержку, которая ускоряет работу над новыми лекциями.

https://www.youtube.com/watch?v=Pqwz1V0KPb8

Не стоит ходить далеко, что бы видеть как невозможно в рамках общества локализировать психоз и отрыв от реальности в отдельно взятом институте (например образовании). Рано или позно саморазрушительное мышление распространяется до самого верха цепочки принятия решений. Только полным отсечением от мира, как он есть, можно объяснить решение американского руководства, выдать новой власти Афганистана списки всех американских граждан, находящихся на территории Афганистана, и афганцев, которые сотрудничали с американской администрацией. Только лидер, живущий в мире иллюзий (а каким еще может быть мир, в котором реальность меняется просто потому, что иначе человек "обеспокоен") может всерьез рассчитывать, что подобная мера приведет к тому, что люди из списков будут доставлены в аэропорт, а не взяты в заложники или убиты на месте. Но это неизбежная плата за желание разумом быть в утопии, взаимодействуя при этом с реальным миром, которому все равно на чувства.

https://www.politico.com/news/2021/08/26/us-officials-provided-taliban-with-names-of-americans-afghan-allies-to-evacuate-506957

Утопия (Не)Счастья? Заключение. Антидот против шизофрении

Подводя итог всего цикла постов за последний месяц, можно сделать следующий вывод: сегодня каждый человек живет в мире, который стал ареной войны между технологиями и психикой. То, что Юуст Мерло описывал как возможное будущее стало нашей повседневностью: “Борьба технологий против природы, систематической обусловленности против творческой спонтанности. Почитание машины подразумевает превращение механических знаний в силу, в силу возможности нажать на кнопку … этот разрушительный потенциал может стать легким инструментом для любого безумного властителя. Благодаря технологиям наш мир стал более взаимосвязанным, а и из-за нашей зависимости от технических знаний и устройств мы готовы отдать наши сообщества в руки безумных тоталитарных лидеров. Это главная дилемма нашей цивилизации. Технологии, которые общество ранее подчинило своим интересам и использовало для покорения природы, превратились из слуг жизни в ее хозяев. Технологии поощряют людей реагировать на мир автоматически в соответствии с выдрессированными примерами поведения и, в конечном итоге, к саморазрушению [так как] … Любое влияние, которое лишает человека свободы разума, может уподобить его машине. Любое влияние, разрушающее личность, может разрушить все общество».

Но не все так плохо. Человек – не беззащитное безвольное существо и есть способы, которые позволяют переносить непереносимое и выдерживать атаки среды на сознание и личность. Первый шаг – саморефлексия, понимание собственных ошибок, слабостей и даже детских обид. В конце концов, с точки зрения психики, главный вызов стрессовой ситуации состоит именно в том, что состояние опасности приводит к тому, подавляемые и неразрешенные конфликты, недостаточность ответов на самые важные вопросы (зачем и ради чего я живу именно таким образом) выходят на передний план сознания и уже не могут быть проигнорированы. Но чем сильнее и глубже этот самобман, тем сложнее выйти из него с достоинством, тем сложнее не склониться перед злой волей силы и удобства «утробного» комфорта.

Что дает надежду так то, у психики есть помощники, которые помогали сознанию оставаться в контакте с миром и реальностью, а не сползать в шизофрению, в условиях гораздо более страшных, чем уютный плен современного тоталитаризма.

Первое – система ценностей и убеждений: «это может быть простая вера в религиозные или этические ценности, или вера в человечность, вера в свою страну, на крайний случай вера в собственное достоинство» [Мерло].

Второе – надежда и знание того, что бытие каждого человека необходимо и уникально для кого-то или чего на этой земле. Не набор случайно собранных электронов и атомов легко заставить делать любое зло, человека понимающего, что он, даже находясь в полной изоляции не одинок, что его бытие имеет смысл и значение сломить гораздо труднее. Мерло пишет: «Мои исследования совершенно ясно показали, что те, кто может сопротивляться, кто может сохранять свою силу в невыносимых обстоятельствах, никогда не чувствуют себя одинокими … Любовь и привязанность, которые мы получаем и накапливаем в наших сердцах, — это величайший стимул к стойкости. Любовь не только обеспечивает цель, к которой мы можем направить нашу жизнь, но и дает нам внутреннюю уверенность и чувство собственной значимости, которые позволяют нам сдерживать тенденции к саморазрушению».

И, наконец, третье – надо понимать принципы и логику которые мотивируют силы, вам противостоящие – те идеологии, которые стремятся разрушить мышление и сознание ради очередной утопии. Последнему, надеюсь, поспособствовал этот цикл, и будут способствовать будущие работы и лекции.

Биологически и социально на протяжении истории матерям требовалось ставить во главу угла такие понятия как уменьшение рисков и максимизацию безопасности своих детей. Матери были склонны запрещать по возможности поведение, которое связано с рисками для физической безопасности ребенка (игры на свежем воздухе, опасный контактный спорт и т.д). И это понятно: исторически с точки зрения физического выживания именно максимально безопасная среда являлась гарантией того, что ребенок, которого женщина рожала с огромным риском смерти для себя, и чьи любые запросы она была обязана удовлетворять во время грудного вскармливания, доживет до совершеннолетия. В XIX веке по мере научного прогресса, к страхам, существовавших на протяжении столетий добавился страх эпидемий и вирусов: внешняя среда стала все больше и больше восприниматься как угроза для безопасного младенчества.

Начиная с 1960-х создаются условия для радикального шторма. С одной стороны, постепенно все меньше и меньше детей, в особенности из самых уязвимых групп, имеет опыт взаимодействия с фигурой Отца и как следствие с опытом взаимодействия с Другим вне контекста со-зависимости. С другой стороны, технологический прогресс создает «общество риска», в котором «безопасность» - главная ценность, а язык описания реальности состоит исключительно из «кризисов», «временных мер», «катастроф» и «чрезвычайных мер». На практическом уровне это означает трансформацию всей повседневной жизни с первых дней и до старости в пространство контроля. В индустриальном обществе, уже в возрасте нескольких лет ребенок отдается в де-факто надзорное учреждение типа ясли или детский сад, главный принцип которых «как бы чего не вышло». Стерильная среда с минимальной возможности ушибиться и пораниться с одной стороны, и с минимальными возможностями для развития свободы с другой. И в таком обществе материнский тип доминирования не через принципы, ответственность за принятые решения, а через со-зависимость и манипуляцию чувством вины гораздо более органичен.

Нельзя сказать, что это совсем новый феномен – Мерло пишет о следующей черте сторонников тоталитаризма: «Многие из исследованных мной людей, которые решили идентифицировать себя с агрессивными тоталитарными группами, имели эту проблему [отсутствие фигуры Отца]. Для таких людей тоталитарная партия стала и хорошим отцом, принявшим их, и доверенным лицом, выражавшим всю их скрытую и разочарованную ненависть. Через лояльность партии человек решает свои внутренние проблемы».

Однако, именно к концу 2010-х годов массовый запрос на общество контроля и заботы в западных странах достиг апогея. И пандемия COVID-19, построенная на манипулировании через чувство вины, через государство, берущее на себя материнскую функцию заботы, и стремящееся поместить граждан-младенцев в стерильные пространства, тому яркий пример. Слишком для многих за десятилетия был потерян опыт принятия рисков и ответственности (ранее приобретаемый в семье), а у многих отсутствовала даже возможность такого опыта.

Утопия (Не)Счастья? Изнасилованный Разум. Пандемия как самый масштабный пример «материнского» типа управления

Итак, опыт взаимодействия с отцом – ключевой этап в трансформации психики из младенческого во взрослое состояние. Отсутствие этого опыта повышает риски психологической слабости во взрослой жизни, так как вместо создания отношений равноправных и ответственных субъектов, человек, лишенный в детстве фигуры Отца, с большей вероятностью будет испытывать потребность в отношениях со-зависимости.

На практике видно, что в течение последних 80 лет возможности для опыта взаимодействия с фигурой Отца в развитых странах постоянно уменьшались, а к 2010-м годам в некоторых группах практически исчезли. Причины этого тренда не раз обсуждались во время стримов и предыдущих постов: последствия технологической революции в способах контрацепции, изменение структуры мотивации мужчин и женщин на рынке свиданий благодаря приложениям по поиску партнеров онлайн, доступность порнографического контента, изменение культурной нормы «брака по залету» и т.д. Итог достаточно однозначен. В целом по миру процент матерей – одиночек составляет 13% от общего числа женщин, или 17% от числа женщин с детьми. Но в ряде регионов статистика выглядит совсем по-другому: так в Латинской Америке 38% всех матерей – матери-одиночки, в США и Канаде – 43%, а в Западной Европе 27% соответственно. Более того, во всех регионах доля матерей – одиночек растет по мере уменьшения дохода, другими словами, это - бедные семьи с детьми с одним родителем – матерью. В случае афро-американцев в США, 80% всех детей растет в такой семье.

Особенностью такого опыта взросления является устоявшийся женский способ коммуникации - доминирования – через вину. Юуст Мерло пишет: «Глубоко внутри каждого из нас скрыто бессознательное чувство вины, которое может проявиться на поверхности при сильном стрессе. Стратегия пробуждения вины — это самый старый инструмент матери для достижения господства над душами своих детей. Ее предупреждающий и обвиняющий палец или ее угрожающие глаза дают ей магическую силу над ними и помогают пробуждать это глубоко укоренившееся чувство вины, в том числе и позже на протяжении всей их взрослой жизни». Сам феномен материнского управления через вину естественен – это самое простой, доступный, и главное не требующий прямого физического насилия механизм, позволяющий матерям организовывать домашнее хозяйство (напомню, что вплоть до недавнего по меркам человечества времени, нормой были семьи с 10+ детьми). Исторически насилие было женщинам доступно в меньшей мере в силу биологических ограничений, но те же самые биологические ограничения периода младенчества создали предпосылки для управления младшими через комплекс вины. Ведь первые месяцы и годы жизни ребенок находится в полной физической зависимости от материнского внимания. В этом феномене самом по себе нет ничего плохого - до тех пор, пока стимулы через вину и манипуляцию уравновешиваются опытом фигуры Отца, система психологического развития ребенка находится в равновесии. Но в условиях, когда этот баланс утрачен, возникает пространство для тирании нового типа.

Другими словами страх жизни – не исключение из правил, а скорее некое базовое состояние, которое личность постепенно должна преодолеть. И исторически на уровне выработанных социальных практик, ключевую роль в этом переходе от детства ко взрослости играла фигура Отца и опыт взаимодействия с отцом в рамках семьи: «Отец – первая фигура, которая вносит разрыв в фундаментальные биологические отношения между матерью и ребенком. Фигура Отца вводит в жизнь ребенка третьего человека, который не участвует в отношениях биологической зависимости. Когда он прерывает отношения ребенка с его матерью, он перерезает психологическую пуповину так же, как врач перерезает физическую пуповину при родах. Он дает ребенку пространство для выражения чувств и ожиданий; позже он более активно выводит ребенка за пределы материнского царства и все больше учит его социальным отношениям …. [фигура отца не обязана быть биологическим отцом, но] должен быть кто-то, кто может быть моделью для взаимоотношений ребенка с другими людьми [не-матерями] существами. Скорее всего, этим человеком будет отец, и именно он помогает ребенку получить опыт трансформации отношений биологической зависимости в психологические отношения. Когда нет фигуры отца, или если отец слишком слаб, слишком занят, или ведет себя тиранически по отношению к ребенку, отношения зависимости ребенка от матери остаются слишком глубокими и длятся слишком долго. В результате потребность ребенка во взаимодействии с обществом, в общении с другими может позднее быть реализована только в формате потребления! Став взрослым, он может быть готов присоединиться к любой социальной группе, которая обещает ему поддержку и поддержку. Или его бессознательное негодование против отца, который не помог ему вырасти и обрести независимость, может превратиться в негодование против других символов власти и общества как такового. В обоих случае ребенок может столкнуться с проблемами адаптации к трудностям и так и остаться ребенком во взрослой жизни».

Таким образом, фигура отца – ключевой инструмент психологической адаптации ко взрослой жизни в качестве «ответственной личности» а не как участника отношений «со-зависимости». Другого механизма пока психикой не выработано. И что же тогда произойдет с потенциальный страхом жизни и в потребности быть защищенными младенцами, когда у большинства населения отсутствует этот опыт? Об этом в следующей части.

Утопия (Не)Счастья? Изнасилованный Разум. Факторы уязвимости. Страх Жизни и Фигура Отца

В своей работе по «войне против мышления» голландский психолог Юуст Мерло описывает состояние шизофренического психоза, охватывающее человека и массы людей в тоталитарных сообществах. Поражает, как многие процессы, описанные им в 1955 году, проявляют себя во время последних двух лет в реакции отдельных индивидов и государств на эпидемиологический кризис.

Так Мерло подчеркивает психологический феномен, по умолчанию существующий в подсознании большинства людей, - страх жизни: “ В нашу эпоху [в эпоху модерна для Мерло, но судя по всему этот аспект эпохи только углубляет свое влияние] страх, вызываемый человеческими отношениями, настолько силен, что инертность и смерть мышления часто кажутся более привлекательными, чем работа разума и жизнь. Классическая психология часто говорила о страхе смерти как о причине многих тревог, но современные психологические исследования показали нам, что страх жизни намного сильнее, глубже и страшнее.

Жизнь часто кажется нам не под силу. Выйти из относительно безопасной детской зависимости к свободе и ответственности опасно. Жизнь требует активности и спонтанности, проб и ошибок, сна и пробуждения, конкуренции и сотрудничества, адаптации и переориентации. Жизнь включает в себя множество отношений, каждое из которых имеет тысячи последствий и осложнений. Жизнь уводит нас от мечты о защите и требует, чтобы мы ежедневно открывали свои слабости и сильные стороны нашим собратьям, со всей их враждебностью и привязанностями. Это требует, чтобы мы выработали систему защиты под конкретную ситуацию, а затем заменили ее другими в соответствии с нашими новыми целями. Жить значит подчиняться и побеждать, приспосабливаться и восставать. Жить значит потерять возможность пребывать в комфорте детского сна и волшебных, всемогущих фантазий нашего младенчества. Жизнь требует взаимности отдачи и принятия. Но, самое главное, жить — значит любить. И многие люди боятся брать на себя ответственность любить, эмоционально вкладываться в своих ближних. Они хотят только, чтобы их любили и защищали; они боятся быть обиженными и отвергнутыми».

История даже в самые трагические моменты никогда не лишена иронии. Иногда самые точные прогнозы о качестве политического руководства страны можно найти среди внутренних документов ее врагов. Итак, еще в 2010 году Террорист №1 Осама Бен Ладен во время подготовки покушения на американского президента Барака Обаму предупреждал, что ни в коем случае нельзя трогать тогдашнего заместителя Обамы – Джо Байдена. Бен Ладен был убежден, что последний своей политикой обязательно приведет США к внутреннему кризису.

Павел Щелин. Официальный канал. pinned «Для удобства навигации - прикрепленный пост со списком вышедших лекций. https://docs.google.com/document/d/19g8GFqugn00S7fqisOOYdg2zJtLI99HLGAcIaVHPj0c/edit?usp=sharing Если кому-то написанное и рассканное помогло задуматься о мире вокруг него, или просто…»

Итак, экспериментально подтверждено, что на длинной дистанции поэзис всегда проиграет миметическому, вне зависимости от материально-технического превосходства последнего. Проиграет потому, что человеку в миметической культуре есть ради чего жить, и поэтому на его стороне само Время, которое самый непреодолимый ресурс. И в этом есть определенная надежда для самих США, в которой конфликт поэтического и миметического выходит в фазу непримиримого противостояния. И если опыт Афганистана не уникален, но несмотря на кажущееся непреодолимое господство поэзиса, миметическая культура еще нанесет свой ответный удар.

Наткнулся в одной из газет на интервью австрийского корреспондента, работавшего в Афганистане, с местным жителем, в котором последний, отвечая на вопрос о причинах столь быстрого падения правительства, сказал следующее: «Если вся свобода, которая есть у человека, состоит в выборе между Коррупцией, Анархией и Тиранией, то человек предпочтет Тиранию, в последней хотя бы понятно, где ты находишься».

Для меня эта цитата указывает на проблему взаимодействия миметической и политической культур, о которой писал Чарльз Тейлор, и которую я упоминал в одном из постов на прошлой неделе. Напомню, что миметическая культура рассматривает мир как нечто целое, наделенное определенным порядком, с задачей человека познать этот мир и встроиться в него. Поэтическая же культура считает мир хаотическим, случайным и лишенным какого - либо собственного смысла, и только от воли человека зависит каким этот мир будет в его личной истории. В каком-то смысле каждый должен создать свой собственный мир. Очевидно, что коллективный Запад пошел по пути поэзиса, и, судя по всему, в Афганистане этот путь достиг тупика. Ноша самому выбирать каждый день смысл собственного существования и правила игры с окружающими, обеспечивая при этом выполнение этих прав в свою пользу – невыносимо тяжела. Поэтическая культура по плечу для одиночек или условно 10% «сверхуспешных» людей; но будучи распространенным на общество в целом, поэзис приводит к актуализации потенциала всех потенциальных разделительных линий, существующих в обществе. Ведь в мире, где Исключительность – норма, самое страшное быть «посредственным»/совпадающим с нормой, но именно на это по определению обречены в любом случае 80% населения.

Опыт последней Афганской войны крайне важен, поскольку это была первая прямая война поэтической и миметической культуры. До этого войны шли всегда между различными миметическими проектами: европейские империи прошлого колонизировали мир во имя Креста и Прогресса, СССР во имя Коммунистического Рая, Ислам во имя Аллаха и тд. Цель же интервенции НАТО в Афганистан, лидеры стран не могут сформулировать и спустя 20 лет, если не считать всерьез таковой установление гендерного прогресса (радужный флаг развевался над Кабулом еще месяц назад). И это не случайность. Поэтическая культура по определению нарциссическая – она обращена во внутрь, в самовыражение уникального Я, и в ней нет никакого цельного видения мира, ради которого можно было бы проливать кровь как чужую, так и свою. И в определенном смысле успех поэтической культуры стал залогом ее падения: удалось создать возможности для максимального высвобождения творческого потенциала, заложенного в каждом человеке, но в процессе были утрачены любые причины, для чего собственно этот потенциал освобождать. И пока не будет проведена работа мышления и создана потенциально распространяемая на общество в целом, а не только на «исключительных личностей» осмысленная картина мира, сюрпризы и искреннее удивление подобное тому, что развитый мир испытал в Афганистане обречены на повторение. Ведь, если идеи распространить на мир можно, то материальное благополучие золотого миллиарда нет, особенно теперь, когда сам экономический рост, по сути, объявлен злом, негативно влияющим на окружающую среду. Но тогда, пока Западу нечего сказать миру (дать ему смысл во имя чего стоит меняться), то и он оказывает не миру не интересен, а соответственно становится риторическим вопрос: «Зачем соответствовать либеральным нормам и институтам?» Тем более, когда сами США и Европа провозглашают равенство всех культур, отсутствие объективной этики и проклинают себя за колониальное прошлое.

Друг другу в глаза поглядели они, и был им неведом страх,
И братскую клятву они принесли на соли и кислых хлебах,
И братскую клятву они принесли, сделав в дерне широкий надрез,
На клинке, и на черенке ножа, и на имени Бога чудес.
И Камалов мальчик вскочил на коня, взял кобылу полковничий сын,
И двое вернулись в форт Букло, откуда приехал один.
Но чуть подскакали к казармам они, двадцать сабель блеснуло в упор,
И каждый был рад обагрить клинок кровью жителя гор…
«Назад, — закричал полковничий сын, — назад и оружие прочь!
Я прошлою ночью за вором гнался, я друга привел в эту ночь».

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд.
Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?

И он вышиб из рук у него пистолет: здесь не место было борьбе.
«Слишком долго,-он крикнул,-ты ехал за мной, слишком милостив был я к тебе.
Здесь на двадцать миль не сыскать скалы, ты здесь пня бы найти не сумел,
Где, припав на колено, тебя бы не ждал стрелок с ружьем на прицел.
Если б руку с поводьями поднял я, если б я опустил ее вдруг,
Быстроногих шакалов сегодня в ночь пировал бы веселый круг.
Если б голову я захотел поднять и ее наклонил чуть-чуть,
Этот коршун несытый наелся бы так, что не мог бы крылом взмахнуть».
Легко ответил полковничий сын: «Добро кормить зверей,
Но ты рассчитай, что стоит обед, прежде чем звать гостей.
И если тысяча сабель придут, чтоб взять мои кости назад.
Пожалуй, цены за шакалий обед не сможет платить конокрад;
Их кони вытопчут хлеб на корню, зерно солдатам пойдет,
Сначала вспыхнет соломенный кров, а после вырежут скот.
Что ж, если тебе нипочем цена, а братьям на жратву спрос —
Шакал и собака отродье одно,- зови же шакалов, пес.
Но если цена для тебя высока — людьми, и зерном, и скотом, —
Верни мне сперва кобылу отца, дорогу мы сыщем потом».
Камал вцепился в него рукой и посмотрел в упор.
«Ни слова о псах, — промолвил он, — здесь волка с волком спор.
Пусть будет тогда мне падаль еда, коль причиню тебе вред,
И самую смерть перешутишь ты, тебе преграды нет».
Легко ответил полковничий сын: «Честь рода я храню.
Отец мой дарит кобылу тебе — ездок под стать коню».
Кобыла уткнулась хозяину в грудь и тихо ласкалась к нему.
«Нас двое могучих,- Камал сказал, — но она верна одному…
Так пусть конокрада уносит дар, поводья мои с бирюзой,
И стремя мое в серебре, и седло, и чапрак узорчатый мой».
Полковничий сын схватил пистолет и Камалу подал вдруг:
«Ты отнял один у врага, — он сказал, — вот этот дает тебе друг».
Камал ответил: «Дар за дар и кровь за кровь возьму,
Отец твой сына за мной послал, я сына отдам ему».
И свистом сыну он подают знак, и вот, как олень со скал,
Сбежал его сын на вереск долин и, стройный, рядом встал.
«Вот твой хозяин, — Камал сказал, — он разведчиков водит отряд,
По правую руку его ты встань и будь ему щит и брат.
Покуда я или смерть твоя не снимем этих уз,
В дому и в бою, как жизнь свою, храни ты с ним союз.
И хлеб королевы ты будешь есть, и помнить, кто ей враг,
И для спокойствия страны ты мой разоришь очаг.
И верным солдатом будешь ты, найдешь дорогу свою,
И, может быть, чин дадут тебе, а мне дадут петлю».

События последних недель в Афганистане снова подчеркнули актуальность проблемы взаимодействия разных культур/ойкумен. Возможно ли оно в принципе, и если да, то каким образом? Я глубоко убежден, что научного ответа на этот вопрос быть не может, в то время как философия и культура дают образ истинного диалога. В этом контекста предлагаю вашему вниманию стихотворени Редьярда Киплинга, которое не есть ответ, но указатель к ответу на эти вопросы. Оно длинное, но того стоит. [Контекст - индиец похищает кобылу британского полковника и сын последнего отправляется в путешествие, что бы вернуть украденное]

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд.
Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?

Камал бежал с двадцатью людьми на границу мятежных племен,
И кобылу полковника, гордость его, угнал у полковника он.
Из самой конюшни ее он угнал на исходе ночных часов,
Шипы на подковах у ней повернул, вскочил и был таков.
Но вышел и молвил полковничий сын, что разведчиков водит отряд:
«Неужели никто из моих молодцов не укажет, где конокрад?»
И Мохаммед Хан, рисальдара сын, вышел вперед и сказал:
«Кто знает ночного тумана путь, знает его привал.
Проскачет он в сумерки Абазай, в Бонаире он встретит рассвет
И должен проехать близ форта Букло, другого пути ему нет.
И если помчишься ты в форт Букло летящей птицы быстрей,
То с помощью божьей нагонишь его до входа в ущелье Джагей.
Но если он минул ущелье Джагей, скорей поверни назад:
Опасна там каждая пядь земли, там Камала люди кишат.
Там справа скала и слева скала, терновник и груды песка…
Услышишь, как щелкнет затвор ружья, но нигде не увидишь стрелка»,
И взял полковничий сын коня, вороного коня своего:
Словно колокол рот, ад в груди его бьет, крепче виселиц шея его.
Полковничий сын примчался в форт, там зовут его на обед,
Но кто вора с границы задумал догнать, тому отдыхать не след.
Скорей на коня и от форта прочь, летящей птицы быстрей,
Пока не завидел кобылы отца у входа в ущелье Джагей,
Пока не завидел кобылы отца, и Камал на ней скакал…
И чуть различил ее глаз белок, он взвел курок и нажал.
Он выстрелил раз, и выстрелил два, и свистнула пуля в кусты…
«По-солдатски стреляешь, — Камал сказал, — покажи, как ездишь ты».
Из конца в конец по ущелью Джагей стая демонов пыли взвилась,
Вороной летел как юный олень, но кобыла как серна неслась.
Вороной закусил зубами мундштук, вороной дышал тяжелей,
Но кобыла играла легкой уздой, как красотка перчаткой своей.
Вот справа скала и слева скала, терновник и груды песка…
И трижды щелкнул затвор ружья, но нигде он не видел стрелка.
Юный месяц они прогнали с небес, зорю выстукал стук копыт,
Вороной несется как раненый бык, а кобыла как лань летит.
Вороной споткнулся о груду камней и скатился в горный поток,
А Камал кобылу сдержал свою и наезднику встать помог.