Биологически и социально на протяжении истории матерям требовалось ставить во главу угла такие понятия как уменьшение рисков и максимизацию безопасности своих детей. Матери были склонны запрещать по возможности поведение, которое связано с рисками для физической безопасности ребенка (игры на свежем воздухе, опасный контактный спорт и т.д). И это понятно: исторически с точки зрения физического выживания именно максимально безопасная среда являлась гарантией того, что ребенок, которого женщина рожала с огромным риском смерти для себя, и чьи любые запросы она была обязана удовлетворять во время грудного вскармливания, доживет до совершеннолетия. В XIX веке по мере научного прогресса, к страхам, существовавших на протяжении столетий добавился страх эпидемий и вирусов: внешняя среда стала все больше и больше восприниматься как угроза для безопасного младенчества.

Начиная с 1960-х создаются условия для радикального шторма. С одной стороны, постепенно все меньше и меньше детей, в особенности из самых уязвимых групп, имеет опыт взаимодействия с фигурой Отца и как следствие с опытом взаимодействия с Другим вне контекста со-зависимости. С другой стороны, технологический прогресс создает «общество риска», в котором «безопасность» - главная ценность, а язык описания реальности состоит исключительно из «кризисов», «временных мер», «катастроф» и «чрезвычайных мер». На практическом уровне это означает трансформацию всей повседневной жизни с первых дней и до старости в пространство контроля. В индустриальном обществе, уже в возрасте нескольких лет ребенок отдается в де-факто надзорное учреждение типа ясли или детский сад, главный принцип которых «как бы чего не вышло». Стерильная среда с минимальной возможности ушибиться и пораниться с одной стороны, и с минимальными возможностями для развития свободы с другой. И в таком обществе материнский тип доминирования не через принципы, ответственность за принятые решения, а через со-зависимость и манипуляцию чувством вины гораздо более органичен.

Нельзя сказать, что это совсем новый феномен – Мерло пишет о следующей черте сторонников тоталитаризма: «Многие из исследованных мной людей, которые решили идентифицировать себя с агрессивными тоталитарными группами, имели эту проблему [отсутствие фигуры Отца]. Для таких людей тоталитарная партия стала и хорошим отцом, принявшим их, и доверенным лицом, выражавшим всю их скрытую и разочарованную ненависть. Через лояльность партии человек решает свои внутренние проблемы».

Однако, именно к концу 2010-х годов массовый запрос на общество контроля и заботы в западных странах достиг апогея. И пандемия COVID-19, построенная на манипулировании через чувство вины, через государство, берущее на себя материнскую функцию заботы, и стремящееся поместить граждан-младенцев в стерильные пространства, тому яркий пример. Слишком для многих за десятилетия был потерян опыт принятия рисков и ответственности (ранее приобретаемый в семье), а у многих отсутствовала даже возможность такого опыта.