Chitayna town

Друзья, здравствуйте!

Давно ничего не писал в канал (на канал? для канала?) и думал, как бы вернуться к его, канала, ведению. Цитируя начало одного исторического документа, когда ход событий приводит к тому, что все переходят на другие площадки (ВКонтакте, Дзен и т.д.), я пытаюсь примоститься где-нибудь у оси жерновов истории, чтобы меньше натирало. Так что приглашаю вас в дубль данного канала - группу ВКонтакте: https://vk.ru/club236783679

Писать буду снова и здесь, и там, в группе ВКонтакте буду новые посты перемежать старыми, может ещё чего выдумаю, так что следите за обновлениями, переходите, за всё простите и за всё же примите мою искреннюю благодарность - ну вы сами всё знаете.

Ссылка на группу ВКонтакте: https://vk.ru/club236783679

​"Итак, а вот и я", как сказал Одиссей, вернувшись домой.

Здравствуйте, дорогие друзья, рад видеть всех вас. Спустя 9 месяцев и ещё неделю после дня рождения нашего канала я нашёл-таки в себе силы вернуться сюда. Как и в прошлом году примерно в это же время, я снова нашёл работу, снова понял о себе нечто новое и осудил в себе нечто старое - всё как всегда, продолжаем в привычном режиме (только что очень долго вспоминал нужное определение к слову "режим", а вспомнив при помощи онлайн-словаря синонимов ещё долго выбирал между "привычным" и "стандартным" - какое там языки для развития учить, тут родной не забыть бы).

Не знаю пока, что я хотел бы поменять, да и вообще чего я хотел бы от канала и жизни в целом, а потому и каких-либо анонсов или обещаний дать не могу - сам нахожусь в эдакой суперпозиции телеграммного админа Шрёдингера: вести канал одновременно хочется и не хочется. Мне всё очень нравилось, не подумайте, и ваши поддержка и присутствие были большой радостью и вспомоществованием для меня - но я начал воспринимать ведение канала как что-то вроде подработки, что в свою очередь наложило отпечаток на мой выбор книг для чтения; теперь я оценивал, насколько книгу в принципе можно будет порекомендовать, насколько быстро я смогу её прочитать, насколько хорошо она впишется в какой-нибудь тематический блок и т.д. Как обычно, сам себе создал проблемы на пустом месте.

О книгах я точно буду писать, как именно - пока не понимаю до конца. Хотелось бы, конечно, в плане чтения углубиться в проверенную классику, толстые книжки на недели и месяцы. Возможно, я рассмотрю это как формат, с которого, к слову, и начинался когда-то канал: долго читаю книжку, пока читаю - комментирую прочитанное на данный момент, выкладываю скриншоты текста с выделенными мною особенно примечательными местами. А может всё будет и не так устроено. Не знаю пока, ещё подумаю.

Зачем я всё это пишу? Наверное, чтобы сказать, что я не потерялся. Спасибо большое вам - всем, кто ещё остался, а если кто-то собирается уходить - тоже понимаю, в любом случае спасибо, что читали. Время на чтение в моём дне точно сократится, но качественно, надеюсь, изменится в сколько-нибудь лучшую сторону. Всех люблю и обнимаю, ни в коем случае не прощаюсь и прикрепляю что-нибудь небольшое - скажем, хайку японского поэта Такахамы Кёси "Иокогама в утро моего возвращения из Франции":

Передо мною
огромный раскинулся порт,
зеленью окаймлен…

#кёси

​На время прерываю свою "самоволку", чтобы напомнить - сегодня (эх, уже вчера, снова опоздал) этому каналу исполняется 4 года! Технически, конечно, один год из этой квадриги канал провёл в летаргическом сне, но проснулся, потянулся и шатко-валко, как медведь после спячки, шишки собирает (на свою больную голову), песенки поёт (тут пояснений не требуется) и превращается в дулю, чтобы кто-то там вспомнил, глянул, помнил и т.д., и т.п.

В очередной раз благодарю вас за долготерпение и внимание к текстам, выходящим на этом канале - огромное спасибо, это помогает получше всяких витаминов. Хочу напомнить, что канал этот - наше общее детище с его отцом-сооснователем и моим другом Дмитрием Рыжовым, у которого сейчас есть прекрасный историко-культурологический youtube-канал и Телеграм-канал (пожалуста, переходите, смотрите, читайте и подписывайтесь, Дима всё делает на оооочень высоком уровне). А для сегодняшнего поста я выбрал уютное стихотворение Александра Сергеевича Пушкина "Мечтатель":

По небу крадется луна,
На холме тьма седеет,
На воды пала тишина,
С долины ветер веет,
Молчит певица вешних дней
В пустыне темной рощи,
Стада почили средь полей,
И тих полет полнощи;

И мирный неги уголок
Ночь сумраком одела,
В камине гаснет огонек,
И свечка нагорела;
Стоит богов домашних лик
В кивоте небогатом,
И бледный теплится ночник
Пред глиняным пенатом.

Главою на руку склонен,
В забвении глубоком,
Я в сладки думы погружен
На ложе одиноком;
С волшебной ночи темнотой,
При месячном сиянье,
Слетают резвою толпой
Крылатые мечтанья,

И тихий, тихий льется глас;
Дрожат златые струны.
В глухой, безмолвный мрака час
Поет мечтатель юный;
Исполнен тайною тоской,
Молчаньем вдохновенный,
Летает резвою рукой
На лире оживленной.

Блажен, кто в низкий свой шалаш
В мольбах не просит Счастья!
Ему Зевес надежный страж
От грозного ненастья;
На маках лени, в тихий час,
Он сладко засыпает,
И бранных труб ужасный глас
Его не пробуждает.

Пускай ударя в звучный щит
И с видом дерзновенным,
Мне Слава издали грозит
Перстом окровавленным,
И бранны вьются знамена,
И пышет бой кровавый —
Прелестна сердцу тишина;
Нейду, нейду за Славой.

Нашел в глуши я мирный кров
И дни веду смиренно;
Дана мне лира от богов,
Поэту дар бесценный;
И муза верная со мной:
Хвала тебе, богиня!
Тобою красен домик мой
И дикая пустыня.

На слабом утре дней златых
Певца ты осенила,
Венком из миртов молодых
Чело его покрыла,
И, горним светом озарясь,
Влетела в скромну келью
И чуть дышала, преклонясь
Над детской колыбелью.

О, будь мне спутницей младой
До самых врат могилы!
Летай с мечтаньем надо мной,
Расправя легки крылы;
Гоните мрачную печаль,
Пленяйте ум… обманом,
И милой жизни светлу даль
Кажите за туманом!

И тих мой будет поздний час;
И смерти добрый гений
Шепнет, у двери постучась:
«Пора в жилище теней!..»
Так в зимний вечер сладкий сон
Приходит в мирны сени,
Венчанный маком и склонен
На посох томной лени…

#советы
#пушкин

​Вчера я без малого треть дня провёл в поезде и вообще был чуть ли не в нескольких местах одновременно, как Фигаро или Труффальдино, поэтому простите, что не поздравил вчера, и поздравляю вас с Рождеством именно сегодня - праздник до отдания идёт ещё неделю, так что считайте, что и не опаздывал (оправдание так себе, но мне нравится). Адвент длится 24 дня, а с Рождеством - венцом нашего почти месячного марафона - можно и подождать.

За 24 дня ежедневных постов на канале я понял следующее: а) почему отказался от ежедневных постов - больно хлопотно; б) вам нравятся стихотворения, и я сам удивляюсь, почему не сделал отдельную поэтическую рубрику - надо озаботиться этим вопросом; в) я устал и хочу отдохнуть хотя бы недельку - так что постараюсь вернуться с новым чтением для вас уже на следующей неделе.

А в продолжающееся Рождество давайте вспомним одного из главных святочных авторов отечественной литературы - Николая Семёновича Лескова и его рассказ "Штопальщик".

Герою-рассказчику во время его побывки в Москве надоедает гостиничная жизнь и хочется пожить по-домашнему. Он жалуется на гостиничные неудобства своему другу-священнику, а услышавший разговор псаломщик предлагает остановиться у своего кума Василия Коныча, портного, которого и священник, и псаломщик почему-то называют «Maitr taileur Lepoutant». Рассказчик интересуется, француз ли Василий Коныч, и получает удивлённый ответ - нет, конечно, с чего вы взяли? Ах, вывеска, да это "одна лаферма", к тому же вон рядом висит такая же на русском, даже точнее.

Василий Коныч оказывается приятным собеседником и в какой-то момент рассказывает историю своего французского имени. С ранней юности у него открылся талант штопать так, что вещь выглядит как новая. С таким талантом Василию прочили блестящее будущее - но сначала у него умерли родители, когда сам он был ещё очень молод, а потом на Рождество, когда Василий был в церкви, сгорела квартирка, где он жил - погорели и швейные принадлежности, без которых нельзя работать, и отданные на штопку вещи.

Один из заказчиков, потерявший в этом пожаре шубу, предлагает Василию работу, чтобы с получки тот выплатил долг. Василий соглашается и начинает починять платье постояльцев гостиницы, куда его приводит благодетель-заказчик. На Рождество, Новый год и Крещение ожидаются гуляния и, как следствие, "безобразия", после которых костюмам точно потребуется починка. На этой работе штопальщик показывает себя с наилучшей стороны, неплохо зарабатывает, женится на сестре подбуфетчика - своего "партнёра по бизнесу", а спустя год-два на Рождество, перед Новым годом, получает заказ на штопку дырки на спине фрака от постояльца первого номера - богача и самодура, обещающего либо озолотить, если штопка удастся, либо скрутить в бараний рог при обратном исходе...

Остановимся на самом интересном месте. Любовь Лескова к "антикам", русским чудакам, в своём чудачестве обнаруживающим недоступную для прочих мудрость, силу и некую особую значимость, для нас очевидна. Конечно, Василий Коныч - очередной такой антик, похожий на остальные лесковские типы и непохожий ни на кого, но больше всех напоминающий Левшу: гениальный мастер-артист, чьё мастерство, во-первых, строго ремесленно-професиональное, а во-вторых, скромно довольствуется вторыми ролями.

Левша куёт гвоздики для подковок на английскую блоху, Василий Коныч не умеет фасонисто кроить, но не имеет равных в художественной штопке. Правда, с Левшой всё выходит по-лесковски мрачно и даже с каким-то злобным мазохистским ковырянием в том, как всё, что могло пойти не так, идёт не так - а у Василия Коныча получается святочная сказка, в которой даже обидчик человеческого достоинства смиренного штопальщика (на секундочку, облагодетельствовавший Василия Коныча домом) получает справедливое воздаяние поделом.

Одним словом, хорошо и приятно.

#рождество
#лесков

​ЧитайнАдвент - день 24

Поздравляю вас с Сочельником и наступающим Рождеством Христовым! Мы долго шли к этому дню, и сегодня я хотел бы завершить (завтрашний праздник - уже не в счёт, а может и в счёт календаря) наш адвент-календарь стихотворением, наверное, самого трогательного и нежного поэта Серебряного века - Михаила Алексеевича Кузмина.

Сотканный из парадоксов эстет высшей европейской марки и одновременно ценитель иконописи и церковных песнопений, утончённый гомосексуал, одной ногой стоящий в галантном XVIII веке или в эллинистической Александрии, и вместе с тем - потомок староверческого купеческого рода, христианин и пламенеющий гностик. Всё это Кузмин, обаятельнейшая фигура своего времени, выведенная Ахматовой в демонических красках совершенно незаслуженно - но не на пустом месте. Я отношусь к Кузмину с глубочайшей симпатией и теплотой, а потому считаю справедливым предложить вам его стихотворение "Иосиф", посвящённое любимому человеку и схожее по характеру с автором:

Сомненья отбросив,
На колыбель
Смотрит Иосиф.

Ангел свирель:
«Понял ли, старче,
Божию цель?»

Молись жарче:
Взойдет день
Зари ярче.

Гони тень,
Что знал вначале,
И с ней лень.

Кого ждали,
Тот спит
Без печали,

Пеленами повит.
Возле — Мария
Мирно стоит.

О, Мессия!

Конечно, я не святой,
Но и на меня находит удивленье,
И мне трудно сдержать волненье
При мысли о вас.

Конечно, я не святой,
Но и я не избежал скуки
И ныл от ревнивой муки
В былой час.

Конечно, я не святой,
Но и мне ангел открыл,
Каким я глупым был,
Не оберегая вас.

Я вижу настоящее и будущее
(Еще более головокружительное)
Сокровище,
Чей я небрежный хранитель
(Так часто теперь сам
Делающийся хранимым).

Я вижу еще никем не выраженную,
Может быть, невыразимую
Нежность,
На которую так недостаточно, неумело
(Не знаю, более любящий или любимый)
Отвечаю.

Я вижу исполненными
Самые смелые желанья,
Лелеемые мною с давних пор
В скромном родительском доме
Или в рассеяньи весёлой и насмешливой жизни.

Я вижу, немея, всё,
И ещё больше,
Чего вы и сами можете не видеть,
И, как Иосиф Младенцу,
Кланяюсь,
И как голодный,
Получивший краюху горячего белого хлеба,
Благодарю в этот день небо
За вас.

#адвент_24
#кузмин

​ЧитайнАдвент - день 23

В предпоследний день нашего адвента вспомним рассказ, а вернее сказать очерк, писателя, читать которого без обильного слюноотделения просто невозможно - Ивана Сергеевича Шмелёва. Певцу дореволюционного "потерянного рая" особенно удаются красочные описания разнообразнейшей снеди - и не станет исключением "Рождество в Москве. Рассказ делового человека", которое мы сейчас и рассмотрим.

Рассказом это можно назвать с натяжкой (как и многие лучшие рассказы), ведь здесь нет ни фабулы, ни персонажей - хотя вру, персонажей тут хоть отбавляй, и персонажи эти - несметные гастрономические богатства, окружавшие жителя Российской империи на протяжении всего года и особенно - подготовки к празднику Рождества. Рассказчик, "человек деловой, торговый", конечно лучше прочих может поведать о продуктовом изобилии и великолепии, ожидавшем посетителя декабрьских ярмарок в Москве: начиная с заговенья в середине ноября, через весь Филипповский пост и до самого Рождества в златоглавую едут раблезианские обозы с птицей, тушами и окороками, маслом, сыром, рыбой, и каждая товарная позиция описывается поэтически, с уменьшительно-ласкательным подсюсюкиванием, ставшим позднее прямо анекдотическим (все эти стерлядочки, икорочки, балычки et cetera). Запах копчёной рыбы, пряный вкус горячего сбитня, жар свежеиспечёных калачей и пирогов, яркий блеск ёлочных игрушек, весёлый шум базарного люда, гул колоколов Христа Спасителя и свет Вифлеемской звезды...

И, конечно, всё это великолепие закругляет эмигрантское сетование, мол отошёл от нас Бог, и взорвали уже храм Христа Спасителя, но придёт срок "и воздвигнет русский народ, искупивший грехи свои, новый чудесный храм ... величественней и краше..." Только писал всё это Шмелёв в оккупированном немцами Париже в 1942-1945 годах, и немцев этих Шмелёв радостно приветствовал и чуть ли не молился за них на подступах к Москве. Конечно, тогда многие просто не понимали, кто такой Гитлер и что такое нацизм; вторжение Германии в СССР Мережковский, Ильин, тот же Шмелёв встретили с воодушевлением и надеждой. Потом, узнав о том, что творилось на оккупированных территориях, сразу же отреклись от прежних симпатий - но осадочек остался...

Шмелёв, ещё до революции описывавший тяжесть крестьянского быта в годы Первой Мировой, в эмиграции пытался, как и многие другие эмигранты, вернуть милый сердцу и памяти образ потерянной Родины - и постарался на славу, может даже перестарался: эти длиннейшие каталоги, призванные показать "Россию, которую мы потеряли" сказочной страной, эдаким Тридевятым царством с молочными реками и кисельными берегами, после очередной страницы начинают вызывать раздражение и смешки с упоминанием "хруста французской булки".

Искусство ли это? Безусловно, да. Правда ли это? Весьма маловероятно, а если и правда, то неудобная и для самих "правдорубов": как же так получается, что хлебосольная Москва ломилась от провизии, а крестьяне примерно в те же годы пухли с голоду, ели детей и даже свежие трупы? Вопросов много, но храм Христа Спасителя (кстати, освящённый в честь Рождества Христова) действительно восстановили. Со множеством оговорок, но восстановили же.

Вот такая у нас финальная вдохновляющая нота. Какая есть.

#адвент_23
#шмелёв

​ЧитайнАдвент - день 22

В нашем календаре осталось всего два-три неоткрытых окошечка - продлим же праздничную радость и будем нетерпеливо угадывать, что скрыто за тонкими ставенками. Сегодня вынем из окошка Иосифа (весьма рождественское имя!) Бродского - поэта, считающегося докой в святочной лирике. Где-то с 25 лет Бродский почти на каждое Рождество писал по стихотворению - и хотя все они несли на себе печать несколько умствующей риторичности, свойственной ахматовским выкормышам, всё равно в этих стихотворениях Бродский, наверное, наиболее лирично-трогателен, нежен и откровенен. Да и кто я такой, чтобы судить свыше сапога, так что хватит слушать меня и послушаем стихотворение "Presepio" (Ясли по-итальянски):

Младенец, Мария, Иосиф, цари,
скотина, верблюды, их поводыри,
в овчине до пят пастухи-исполины
— все стало набором игрушек из глины.

В усыпанном блестками ватном снегу
пылает костер. И потрогать фольгу
звезды пальцем хочется; собственно, всеми
пятью — как младенцу тогда в Вифлееме.

Тогда в Вифлееме все было крупней.
Но глине приятно с фольгою над ней
и ватой, разбросанной тут как попало,
играть роль того, что из виду пропало.

Теперь Ты огромней, чем все они. Ты
теперь с недоступной для них высоты
— полночным прохожим в окошко конурки
из космоса смотришь на эти фигурки.

Там жизнь продолжается, так как века
одних уменьшают в объеме, пока
другие растут — как случилось с Тобою.
Там бьются фигурки со снежной крупою,

и самая меньшая пробует грудь.
И тянет зажмуриться, либо — шагнуть
в другую галактику, в гулкой пустыне
которой светил — как песку в Палестине.

#адвент_22
#бродский

​ЧитайнАдвент - день 21

Ближе к заветной дате я всё раньше засыпаю (благословенные выходные), так что снова простите за опоздание с постом. Обратимся к рассказу с универсальным названием "Под Рождество" от русского писателя и поэта Лазаря Кармена.

В канун Рождества в большой гастрономии на Дерибасовской улице (главной улице Одессы) кипит жизнь, поток посетителей не ослабевает, а у дверей на морозе уже больше двух часов ожидает Сенька Фрукт - биндюжник, во время замерзания порта остающийся на грани нищеты. Вот уже седьмой год Сенька приходит под Рождество к этой гастрономии, ждёт, пока людской поток сойдёт на нет, и заходит в магазин, чтобы получить полную фуражку колбасных и сырных обрезков - не Бог весть что, но всё равно вспомоществование перед праздником.

В этот раз Сеньке приходится ждать больше обычного, а из магазина тем временем чинно выходит Семён Трофимович Быков - одесский домовладелец и хозяин лавки с удивительными для дельца такого масштаба и профиля мягкостью и одновременно бесхарактерностью натуры. За спиной Быкова стоит артельщик с огромной корзиной накупленного добра. Сенька, надеясь на благодарственную копеечку, несётся вызывать Быкову извозчика, выхватывает у артельщика корзину, пытается поставить её в санях, а у Быкова внезапно возникает глубокая жалость к страдальческой фигуре Сеньки, и он решает взять Сеньку Фрукта с собой и встретить Рождество с ним...

Мы остановились только на середине, дальше начнётся самое веселье. Этот рассказ, по духу напоминающий что-то между Чеховым и Шолом-Алейхемом, наверняка повеселит вас (заканчивается он на замечательно оптимистической, без всякой сентиментальности, ноте, что для святочных историй редкость) и пополнит копилку выделенных мною без всякого на то основания т.н. "обаятельно-циничных" рождественских рассказов - проигрывающих в схватке за читательскую любовь гениальной сентиментальности Достоевского, Лескова, Куприна и Андреева, но вырывающих пальму первенства в сравнении с пошлой сентиментальностью кучи однообразных рассказов про замерзающего ребёнка, одинокого старика, голодающую собаку и т.д.

#адвент_21
#кармен

​ЧитайнАдвент - день 20

До Рождества осталось всего 5 дней, а у нас без лишних предисловий - один из главных певцов (если не главный певец) зимы в русской литературе Борис Пастернак со стихотворением "Зимние праздники":

Будущего недостаточно.
Старого, нового мало.
Надо, чтоб елкою святочной
Вечность средь комнаты стала.

Чтобы хозяйка утыкала
Россыпью звезд ее платье,
Чтобы ко всем на каникулы
Съехались сестры и братья.

Сколько цепей ни примеривай,
Как ни возись с туалетом,
Все еще кажется дерево
Голым и полуодетым.

Вот, трубочиста замаранней,
Взбив свои волосы клубом,
Елка напыжилась барыней
В нескольких юбках раструбом.

Лица становятся каменней,
Дрожь пробегает по свечкам,
Струйки зажженного пламени
Губы сжимают сердечком.

Ночь до рассвета просижена.
Весь содрогаясь от храпа,
Дом, точно утлая хижина,
Хлопает дверцею шкапа.

Новые сумерки следуют,
День убавляется в росте.
Завтрак проспавши, обедают
Заночевавшие гости.

Солнце садится, и пьяницей
Издали, с целью прозрачной
Через оконницу тянется
К хлебу и рюмке коньячной.

Вот оно ткнулось, уродина,
В снег образиною пухлой,
Цвета наливки смородинной,
Село, истлело, потухло.

#адвент_20
#пастернак

​ЧитайнАдвент - день 19

Поздравляю вас с наступившим Новым годом! В это приятное, ленивое и неторопливое время снова не буду отвлекать вас от домашних застолий и старых любимых фильмов - поэтому сегодня представляю вам маленький душевный рассказ Анатоля Франса "Новогодний подарок мадемуазель де Дусин".

На дворе 1 января 1696 года. Господин Шантерель - одинокий старик, страдающий болезнью ног (что-то похожее на полинейропатию или подагру), живёт весьма скромно, не пользуется каретой, на склоне лет беспокоится о спасении души и почти не выходит в общество, посещая только семилетнюю племянницу мадемуазель де Дусин. Сегодня он как раз идёт к ней с визитом, для чего предварительно заходит в лавку с куклами и покупает игрушечную принцессу Савойскую в подарок племяннице.

Господин Шантерель уже представляет, как обрадуется подарку маленькая мадемуазель де Дусин, как по дороге ему встречается господин Спон. Слово за слово, и господин Спон вдруг заявляет, опираясь на сведения из какой-то брошюрки, что новогодние подарки - языческий обычай, следовать которому должно быть предосудительно для христианина; ссылается аж на самого Тертуллиана и оставляет господина Шантереля в крайне расстроенных чувствах. Бедный старик не понимает, что делать дальше, ему уже почти отказывают ноги и он в растерянности сидит на уличной тумбе, когда к нему с просьбой пожертвовать на подарки подходит монах-капуцин...

Не буду рассказывать до конца, оставляю вам это удовольствие. Мне тут сказать больше нечего: чудесный рассказ на все времена, следующий евангельской фразе "Не человек для субботы, а суббота для человека".

Будем же человечнее друг ко другу.

#адвент_19
#франс

​ЧитайнАдвент - день 18

Дорогие подписчики канала Chitayna town, друзья! Поздравляю вас с наступающим Новым годом!

В прошлом году я прервал ведение канала в самом конце сентября и ничего не писал на Новый год. В этом году я возобновил ведение канала в начале октября и хотел бы ещё и ещё много-много-много раз поблагодарить вас - тех, кто не отписывался во время годичного простоя, тех, кто приходил и приходит на этот канал, читает мои путаные мысли и даже ставит положительные реакции под постами. Спасибо вам большое, вы вдохновляете, радуете и не даёте опустить руки во дни беспросветной апатии, если не сказать о таком состоянии хуже.

Надеюсь, что Новый год подарит всем нам именно то, чего мы желаем, в том самом количестве и качестве, в котором нам это нужно. Понимаю, что в канун праздника не до чтения рассказов - так что сегодня у нас стихотворение Арсения Тарковского "Новогодняя ночь":

Я не буду спать
Ночью новогодней,
Новую тетрадь
Я начну сегодня.

Ради смысла дат
И преображенья
С головы до пят
В плоть стихотворенья —

Год переберу,
Месяцы по строчке
Передам перу
До последней точки.

Где оно — во мне
Или за дверями,
В яве или сне
За семью морями,

В пляске по снегам
Белой круговерти,—
Я не знаю сам,
В чем мое бессмертье,

Но из декабря
Брошусь к вам, живущим
Вне календаря,
Наравне с грядущим.

О, когда бы рук
Мне достало на год
Кончить новый круг!
Строчки сами лягут...

#адвент_18
#тарковский

​ЧитайнАдвент - день 17

Прошу прощения за опоздание на 13 минут. Надвигается Новый год, так что обратимся к предновогодней лирике и вспомним Владимира Григорьевича Бенедиктова - немаловажного поэта первой половины XIX века. Бенедиктова сравнивали с Пушкиным (нередко сравнение было не в пользу последнего), современники свидетельствовали о весьма резких репликах Пушкина, выражавшего некоторую досаду по поводу такой популярности Бенедиктова - и можно было понять Наше Всё: Бенедиктова активно читали и издавали в 1830-е, когда читатель уже попривык к Пушкину и ждал чего-нибудь новенького, а Лермонтов и тем более Некрасов пока ещё не появились в поле читательского зрения.

Надо отдать должное Бенедиктову - он был умным человеком и примерно понимал своё место в отечественной поэзии, так что сразу отступил в тень, когда на горизонте встали новые титаны русской литературы. Служащий Министерства финансов в итоге стал пусть и второплановым, но знаковым автором, вполне заслуженно сохранившим популярность вплоть до конца XIX века, и отчасти послужил прототипом для образа Козьмы Пруткова - оксюморонного, как казалось тогда, поэта-чиновника.

А сегодня для вас - стихотворение "На 1861 год" (как мы помним, год отмены крепостного права). Бенедиктов, как член правления Заёмного банка, хоть и вышедший в отставку ровно в 1860-м, наверняка знал чуть ли не из первых уст, что планируется в грядущем году - и выразил эти ожидания в своём стихотворении:

«О Господи! Как время-то идет!» — Твердило встарь прабабушкино племя,
И соглашался с этим весь народ.
Да полно, так ли? Движется ли время?

У нас в речах подчас неверен слог, Толкуем мы о прошлом, преходящем
И будущем, а в целом — мир и Бог
Всегда живут в одном лишь настоящем.

И нету настоящему конца,
И нет начала. Люди вздор городят
О времени, — оно для мудреца
Всегда стоит, они ж идут, проходят

Или плывут по жизненной реке
И к берегам относят то движенье,
Которое на утлом челноке
Свершают сами. Всюду — заблужденье.

О род людской! Морщины лбов
Считает он, мытарства и невзгоды,
Число толчков, число своих гробов
И говорит: «Смотрите! Это — годы.

Вот счет годов — по надписям гробниц,
По памятникам, храмам, обелискам».
Не полно ль годы цифрами считать
И не пора ль меж новостей, открытий
Открытому сознанью место дать,
Что мир созрел для дел и для событий?

О, вознесись к Творцу, хвалебный глас,
От всей России в упованье смелом,
Что новый год, быть может, и для нас
Означится великим, чудным делом!

О, если б только — в сторону мечи!
И если бы средь жизненного пира
Кровь не лилась! Господь нас научи Творить дела путем любви и мира!

Воистину то был бы новый год,
И новый век, и юбилей наш новый
И весь людской возликовал бы род,
Объят всемирной церковью Христовой.

#адвент_17
#бенедиктов

​ЧитайнАдвент - день 16

Проводим последнее воскресенье года с Сельмой Лагерлёф - нобелевской лауреаткой, написавшей "Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями" и чуть менее известный, но не менее значительный цикл "Легенды о Христе", включающий рассказ "Вифлеемский младенец" - наш сегодняшний подарок из календарного окошка.

На воротах Вифлеема стоит римский солдат. Он закалён в боях и тоскует по битвам, его ничем не прошибить - и вот он видит, как у ворот играет маленький мальчик, и игры его выглядят весьма необычно. То он приносит пчелу, отягощённую цветочным нектаром, к расщелине в стене, где рой пчёл устроил улей; то во время дождя пригибает стебли лилий, чтобы повернуть цветки к земле, и после дождя возвращает цветки в прежнее положение, не сломав жёсткие стебли; то наконец приносит изнывающему от жары солдату воды в пригоршне, и не желавший подачки солдат не выдерживает и выпивает принесённую ему воду - но всё это время его неприязнь к ребёнку усиливается, т.к. солдат прозорливо угадывает, что этот мальчик подтверждает древнее еврейское пророчество о наступлении мира во всём мире - а солдату такой расклад совершенно не нравится. Его радует только, что завтра царь Ирод приглашает всех детей от года до двух лет к себе во дворец - а значит, завтра этот малец уже не будет мозолить ему глаза...

Дочитывайте, мы дошли только до середины, самое интересное впереди. Я уже рассказывал, как меня неприятно удивил рассказ Метерлинка про избиение младенцев; рассказ Лагерлёф, касаясь той же темы практически в том же ключе, делает всё намного лучше и правильнее - вот так надо писать рождественские рассказы.

#адвент_16
#лагерлёф

​ЧитайнАдвент - день 15

Вот и закончился последний (для работающих 5/2) рабочий день в году, с чем поздравляю всех причастных - и достаю из календарного окошка стихотворение "This Little Babe" Роберта Саутвелла.

Саутвелл - английский дворянин, поэт, прапрадед Перси Биши Шелли по материнской линии, друг и, возможно, кузен Шекспира - а также католический священник-иезуит и святой мученик. Саутвелл был иезуитом в елизаветинской Англии, где уже само нахождение патера-католика больше месяца с небольшим было противозаконно. Саутвелл тайно проповедовал и совершал службы и таинства, его обнаружили, пытали, потом держали в Тауэре и, наконец, повесили. Сейчас Саутвелл причислен Католической церковью к лику святых, а его поэзия нашла своего читателя - например, знаменитый композитор Бенджамин Бриттен включил в свой музыкальный цикл "A Ceremony of Carols" песню "This Little Babe" на стихи Саутвелла.

Напряжённый, тревожный ритм кэрола, канонная, имитирующая звук арфы хоровая имитация эха и весьма интересный текст, в эквиритмическом переводе которого на русский, сделанном Кирой Алемасовой, утеряны все образы, связанные с армией, войной, боями и т.д., пропали очевидные указания на то, что этот самый "Little Babe" - Богомладенец Христос, но зато даже без всего этого на удивление близко передан посыл оригинала.

Слушайте прекрасную колядку Бриттена и попробуйте синхронизировать с нашим вариантом текста:

Ребёнок бедный мал и слаб,
Приходит в мир, где много зла.
Но вот едва на свет рождён
Столкнуться с горем должен Он.
И только в жизнь успел вступить,
Как может смерть ему грозить.

Не знает Он своей судьбы,
Лишь плач и слёзы путь борьбы.
Тот горький плач - неверный щит.
Жестокий мир вокруг молчит.
А холод, голод и нужда -
Все рядом с Ним идут всегда.

Ребёнок гол, ребёнок бос,
И как не лить нам горьких слёз.
Где тёплый кров ему найти,
Невзгоды, беды прочь смести ?
Пускай и гневен и суров,
Звучит повсюду грозный зов.

За жизнь детей земля встаёт,
Надежда в них, в них наш оплот.
Для тех, кто тьму и смерть несёт
Свершится рок, их гибель ждёт.
Тогда не станет в мире зла
И будет судьба детей светла.

#адвент_15
#саутвелл

​ЧитайнАдвент - день 14

Сегодняшний подарочек в окошке календаря вряд ли вызовет возглас радости - скорее недоумённое молчание, если не хуже. С другой стороны, не слишком ли мы избалованы рождественской приторностью? Утром я прочитал рассказ Метерлинка, помещённый в сборник рождественских историй - и был, мягко скажем, обескуражен, так как рассказ этот являл собой по-репортажному подробное описание циничнейшего военного насилия, сравнимое с "Карателями" Адамовича. Вот и всё, никакого света, счастья, хоть чего-то, за что можно было бы с надеждой зацепиться. Рождественского в фиксации той животно-страшной и бессмысленной бойни - только дата этой самой бойни.

Метерлинка я задвинул куда подальше и взамен достал нечто тоже не очень-то весёлое, но всяко повеселее метерлинковского - кратчайший рассказ Вольфганга Борхерта "Три тёмных волхва".

Борхерт - представитель "литературы руин", молодых и не очень немецких писателей, после Второй Мировой пытавшихся осмыслить, что вообще произошло и как их страна и народ докатились до жизни такой. Талантливый юноша прошёл через горнило Восточного фронта (как вспоминали немецкие солдаты, бесшумный снежный ад в духе скандинавского Хельхейма или дантовского Коцита), один раз "случайно" стрелял в себя, за что предстал перед трибуналом и был бы казнён, если бы на фронте хватало солдат; рассказывал анекдоты про Гитлера - попадал под статью, в разъездном военном театре пародировал Геббельса - попадал под статью... Все эти пертурбации, что фронтовые, что судебно-исправительные, ни здоровья, ни счастья Борхерту не принесли - и он умер в 26 лет, в спешке записав за два-три года всё то, что его волновало.

В рассказе "Три тёмных волхва" на руинах города рождается ребёнок. В небе нет звёзд, его отец ходил за растопкой и принёс трухлявую деревяшку. Мать измождена, в помещении холодно, но кое-как греет и светит печка-буржуйка.

На этот слабый свет в окне приходят три незнакомца в старой военной форме. Один с водянкой ног и с мешком, второй сотрясаемый нервным расстройством и с картонной коробкой, третий без рук. Троица покурила с отцом ребёнка на улице, первый подарил младенцу вырезанного из дерева осла, второй - две жёлтые карамельки для него и его матери, а третий не успел ничего подарить, так как ребёнок отстранился от них с криком. Трое ушли, а ребёнок продолжил не то кричать, не то смеяться.

Объяснять тут особо нечего, сами понимаете. Тёмные волхвы - люди прошлого, такие же потерянные фронтовики, какими были Борхерт, Грасс, Кирст, Хемингуэй, Ремарк - и младенец, не видевший войны, отталкивает их ножкой и кричит при их виде.

Но надежда-то всё равно остаётся.

#адвент_14
#борхерт

​ЧитайнАдвент - день 13

Сегодня, в следующий за Рождеством день - так называемый Boxing Day, то бишь "День коробок", день подарков, часто ошибочно переводившийся у нас как "День бокса", и он же День святого Стефана (26 декабря в западной, 27 декабря в восточной традиции) - вспомним один из известнейших английских кэролов "Good King Wenceslas" ("Добрый король Вацлав") за авторством Джона Мейсона Нила.

Как вы уже поняли из прошлого абзаца с бесконечной вереницей словосочетаний со словом "День" - мы разворошили целое гнездо смыслов. Итак, начнём: кэрол - то же, что наша колядка ("спасибо" в кавычках глобализации за культурный колониализм, но теперь все эти песенки, от "We wish you a Merry Christmas" до "Carol of the bells", в которую переделали "Щедрик" украинского композитора Леонтовича, с начала декабря слышны в супермаркетах и не только на каждом шагу).

Вацлав - полулегендарный король и один из святых покровителей Чехии, а Джон Мейсон Нил - англиканский священник, поэт и учёный, попавший под влияние так называемого Оксфордского движения (попытки вернуть в англиканство утерянные со временем аспекты католической и вообще христианской веры до Великой схизмы) и глубоко интересовавшийся в том числе русской православной традицией.

Преподобный Джон Нил, взяв песню-веснянку из песенного сборника XIII в (похожие текст и мелодия встречаются также в легендарной "Carmina Burana"), гармонизовал её в духе времени и положил на эти ноты своё стихотворение про чудо св. Вацлава, перевод которого будет ниже. За несоответствие между средневековой песенкой про весну и зимне-рождественским, до смешного противоположным изначальной музыке текстом отца Джона Нила пинали современники - а священник по-доброму улыбался и продолжал писать труды по истории и догматике всех ветвей христианства, одновременно сочиняя новые колядки.

Ну и кто оказался прав? Ответ очевиден:

Венцеслав взглянул в окно
На пиру Стефана –
Снег лежал, как полотно,
Ровный, хрусткий, пряный.
Разливала свет луна,
Хоть мёрз даже голос;
А из лесу шёл бедняк,
Собирая хворост.

"Паж, иди и встань со мной,
Молви, коли слышал:
Тот крестьянин – кто такой?
Где его жилище?"
"Сир, то у горы вдали,
На границе леса,
Там, где бьёт из-под земли
Ключ Святой Агнессы."

"Мяса принеси с вином,
Дров сосновых тоже,
Ужин мы ему снесём,
В бедности поможем."
Вышли в ночь король и паж,
Вышли вместе споро,
Несмотря на ветра плач
И ужасный холод.

"Добрый Сир, не видно зги,
Заметает очи
Сжалось сердце от тоски
И идти нет мочи"
"Видишь, вот следы мои
В них ступай ты смело
Так и хлада избежишь,
И согреешь тело".

Зашагал паж по следам
Что король оставил;
Снег же, где святой ступал,
До земли растаял.
Знайте ж, люди, кто богат
Родом иль деньгами,
Осчастливьте бедняка –
Счастье будет с вами.

#адвент_13
#джонмейсоннил

​ЧитайнАдвент - день 12

Вновь поздравляю всех христиан, отмечающих праздники по григорианскому и новоюлианскому календарям, с Рождеством Христовым, а иудеев - с началом Хануки! Сегодня я выбрал довольно известный и, мягко скажем, противоречивый - но лично для меня в высшей степени рождественский - рассказ Уильяма Берроуза "The Junky's Christmas", название которого переводится у нас как "Рождество джанки" или "Рождество торчка".

Сюжет таков: наркоман Дэнни по прозвищу Автодворник в самый день Рождества выходит из полицейского "обезьянника" и ищет, где бы найти денег на дозу. В соответствии со своим прозвищем он хочет обворовать чужой автомобиль (безуспешно) и буквально на улице находит неплохой чемодан, оставленный кем-то у двери. Дэнни забирает чемодан, заходит с ним в заброшенный парк и обнаруживает в чемодане два продолговатых свёртка, в одном из которых под упаковочной бумагой оказывается женская нога...

Скажу сразу, что эта завязка ложная и никуда не ведёт (если только не начинать поиски глубокого смысла на мелких местах), но дальше будет лучше - и настоятельно рекомендую даже не прочесть текст, а посмотреть пластилиновый фильм 1993 года, дословную экранизацию рассказа с закадровым текстом, читаемым самим автором.

Берроуз - истово верующий христианин, ненавидевший среднеамериканский протестантизм, и бывший наркоман (если наркоманы бывают бывшими), чьё творчество считается чуть ли не гимном психонавтике, тогда как на деле все его книги несут очевидный антинаркотический посыл. По Берроузу, знающему предмет непонаслышке, быть "джанки", то есть наркоманом, больно и страшно: наркоман отдаёт себя в кабальное рабство "товару", что делает его не дерзким борцом с условностями, а потребителем самого низшего сорта.

Вряд ли "джанки" в жизни согласится на разделение с трудом заполученной дозы - и тем более фантастичен рассказ Берроуза, собранный по классическим святочным лекалам; и тем более ценным кажется парадоксальный поступок Дэнни.

Наркоманы - тоже люди. Поддавшиеся зависимости, до неузнаваемости меняющиеся из-за этой зависимости, но люди, о чём никогда не следует забывать. Само слово "наркоман" стигматизировано донельзя - причины понятны и естественны, но оступившимся людям необходимо давать шанс выбраться, особенно когда сами они слишком слабы и подавлены. Христос всегда и даже в первую очередь примет разбойника, мытаря и блудницу - и Берроуз, конечно во многом иронизировавший над жанром рождественского рассказа, в то же время создал один из лучших таких рассказов, передав дух Рождества насколько это было возможно.

#адвент_12
#берроуз

​ЧитайнАдвент - день 11

Поздравляю всех католиков и протестантов, а также православных христиан из многих поместных церквей, живущих по григорианскому и новоюлианскому календарям, с Сочельником и наступающим Рождеством Христовым!

Канун Рождества - время счастливое и, можно сказать, лиминальное, то бишь пограничное. В это время хотелось бы поделиться стихотворением автора, тоже достаточно счастливого и тоже весьма пограничного - Романа Брандштеттера. Брандштеттер - поэт, писатель, драматург, переводчик и знаток Писания. Польский еврей, успевший вовремя уехать и от нацистской оккупации, и от нквдшников из только что вошедшей в СССР Литвы; решивший перейти в католичество в Иерусалиме, крестившийся в Риме, вернувшийся после войны в социалистическую Польшу и переводивший там Евангелие и некоторые книги Ветхого и Нового Заветов на польский (естественно, это не самые первые полонические переводы Писания, которые можно отнести к заслугам местного протестантизма).

Всё это очень интересно, но не за этим мы плели венки из омелы и остролиста - так что хватит лишнего: сегодня "Притча о Рождестве Христовом" Романа Брандштеттера:

В некоем человеке родился Христос.

Но сей человек не слышал
ни ангельских арф,
ни пения пастухов,
и, в отличие от мудрецов,
не принес он дары —
золото или смирнy.

Не было у него золота или смирны.

Да и мудрым его не считали.

Зато подарил он Младенцу
своё одиночество,
свои беды,
ворох мелких своих прегрешений,
свои скорби да слёзы –

словом, всё, что у него было.

И сказал:
- Ты всегда был ловцом человеков, Боже.
Нынче Тебе приглянулся я,
правда, зачем, - не знаю...

Так и родился Христос в некоем человеке.

#адвент_11
#брандштеттер

​ЧитайнАдвент - день 10

Сегодня в просвете календарного окошка виднеется очередной бородатый лик из XIX века, но как и семьи у Толстого, похожие в счастье и несчастные каждая по-своему, все эти литераторы бородаты одинаково, но каждый интересен в своём, особенном разрезе. Сегодняшний автор - шотландец Джордж Макдональд, первопроходец английского сказочного фэнтези, оказавший влияние на Дж.Р.Р. Толкина, К.С. Льюиса, Г.К.Честертона и не только; и рассмотрим мы его рассказ "Портвейн в бурю".

Семейство, судя по всему немаленькое, идиллически сидит в гостиной у камина, приготовившись слушать отцовские истории в день их с матерью годовщины свадьбы: история, как водится в таких случаях, будет про то, "как я встретил вашу маму". Отец (он же герой-рассказчик, он же Эдвард или Нед) вспоминает, как в молодости был приглашёл на Рождество в родовое имение дяди, где прошло его детство. В хорошо знакомом ему старом доме дядюшка Неда, когда-то насквозь просоленный моряк и неисправимый холостяк, теперь живёт с женой, леди Торнбери, появившейся в его жизни сравнительно недавно. У леди Торнбери есть дочь от первого брака - и Эдвард, впервые увидев Кейт Торнбери, влюбляется без памяти. Кейт в целом отвечает взаимностью, насколько это допустимо правилами хорошего тона, но перед счастьем молодых людей стоит, не осознавая этого до конца, дядя Эдварда: из джентльменской щепетильности он просит племянника, ещё не догадываясь о возникших у того чувствах, не смотреть в сторону Кейт, чтобы не давать повода кривотолкам, мол отставной адмирал хочет прибрать к рукам капиталы женыы и падчерицы.

Как бы то ни было, близится Рождество, в имение приглашены старые друзья дядюшки - а в подвалах почти иссякли запасы портвейна...

Тут нужно сделать лирическое отступление на тему "Портвейн - краеугольный камень британской культуры": от давней истории политических, в том числе брачных, союзов Англии и Португалии, через таможенные запреты на ввоз в Англию французских вин - а значит, оживлённейший экспорт вин португальских - до викторианского закрепления креплёных (не удержался от каламбура) вин в качестве неизменного сопровождения вечерних приёмов пищи. Если традиция портвейна за обедом/ужином, ещё продолжая тихо тлеть в узком кругу аристократии, протянулась через XX век и затухла как минимум в среднем классе и ниже, то обильное потребление портвейна на Рождество до сих пор остаётся английской "скрепой" - можно представить, в какой ужас пришёл адмирал, узнав о недостаче в погребах столь важного напитка.

Как назло, второпях заказанные подводы с вином застревают на пути к имению, а гости уже здесь и последние имевшиеся бутылки портвейна уже допиваются до конца - дядюшка не находит себе места, а у Эдварда словно по наитию рождается план, как достать портвейн и получить дядино разрешение на брак с Кейт...

До конца осталось совсем ничего, и надо заметить, что рассказ чудо как хорош. Развязка и фантастична, и одновременно более чем обыденна и объяснима; сама история, рассказываемая pater'ом famliae, добротно придумана и динамично развивается - плюс к тому замечательно оттеняется полутонами и полунамёками, что сейчас многодетное семейство Эдварда и Кейт живёт небогато и, скорее всего, временами испытывает нужду (тут уже узнаётся личный опыт Макдональда как отца 11 (sic!) детей).

Одним словом, рекомендую: прекрасный рассказ.

#адвент_10
#макдональд

​ЧитайнАдвент - день 9

В конце недели обратимся к рождественскому (по весьма формальным признакам) стихотворению Осипа Мандельштама, написанному в 1908 году - 17-летний поэт только-только уехал в Париж, чтобы учиться в Сорбонне. Несмотря на юный возраст автора и золотое время "fin de siècle", собственно в самом названии "конец века" и заложена подспудная, неосознанная тревога, что вся эта цветущая сложность долго не протянет - и поэты как медиумы, популярные именно в то время, раньше прочих улавливают ещё не сгустившееся в воздухе настроение.

В этом стихотворении, кажется, впервые появляется образ "волка", позднее ставший у Мандельштама хрестоматийным из-за "Волчьего цикла". Он-то "не волк по крови своей" - но волки, пока ещё игрушечные, уже наводят беспокойство на столь же игрушечный и, как оказалось, такой хрупкий старый мир:

Сусальным золотом горят
В лесах рождественские елки;
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят.

О, вещая моя печаль,
О, тихая моя свобода
И неживого небосвода
Всегда смеющийся хрусталь!

#адвент_9
#мандельштам