ЧЕРТЁЖ

ЧЕРТЁЖ. Выпуск №1 / ЛЕТО 2026

Первый летний номер независимого литературно-философского альманаха «ЧЕРТЁЖ» официально вышел пускай и с небольшим опозданием.
Он собран силами авторов и редакции в августе—сентябре 2026 года.
В этот номер попали те авторы, чьи тексты редакция посчитала самыми сильными и важными в сезоне.

В этот выпуск вошли тексты 21 поэта, 6 прозаиков и 3 критиков, чьи художественные высказывания сформировали сложную архитектуру номера.
В блоке Поэзии свои чертежи представили: Янис Грантс, Алексей Волокитин, Дэйки Балабнов, Михаил Тимофеев, Фёдор Ильин, Юлия Тишковская, Анастасия Сафина, Павел Антоменко-Прайс, Сергей Кудрин, Павлик Веснявый, Рустам Ищанов, Егор Пронин, Надежда Антонова, Маша Добрынина, Андрей Козырёв, Евгений Морковин, Алисия Михайлова, Фёдор Вяткин, Владислав Семерников, Пётр Кравель и Дана Курская.

В раздел Прозы вошли тексты Кристины Межениной, Марианны Рейбо, Милы Борн, Валерии Салтановой, Светланы Богдановой и Марка Обнорского. Острую литературную Критику в этом номере представляют Елена Сафронова, Валерий Акимов и Валентина Чепига.

Мы благодарим каждого, кто направлял рукопись и принимал непосредственное участие в развитии нашего проекта.

Выпуск уже доступен для чтения на нашем официальном сайте.
Приятного чтения!🖤

Поэзия Даны Курской — это очень точные философские зарисовки, исследующие жизнь как пространство чего-то начинающегося и заканчивающегося. В своих стихах, автор обращает внимание читателя на хрупкие следы человечества, которые необратимо становятся ключом к личной памяти.

От всех людей останутся очки.

Вот у меня уже четыре штуки.

Четыре штуки – это восемь линз.

За каждой линзой в жизнь глядела жизнь.

Мои родные были близоруки.

Я дальнозоркая. Я вижу далеко,

как в небе созревает молоко,

как за штрих-кодом грифельных деревьев

с того разбитого осколочного дня

они стоят и смотрят на меня,

как будто я их вечное кочевье.

Как будто я осталась тут за них

глядеть на битый снег и вороних

и щуриться от света нестерпимо.

Они стоят и смотрят без зрачков.

Вращает космос главный из волчков,

и все на нём незрячи, но любимы.

…гляди, родная, это мёртвый хлеб он выдаётся только тем, кто слеп совсем не тот, на хлебокомбинате в Челябинске, когда вокруг светло но мы не помним, треснуло стекло и всё застыло в зимнем астигмате гляди, родная, осью голубой как мы запечатлелись тут с тобой как мы застыли стекловидным телом останься здесь хрусталиком внутри и с нами бесконечно говори на пустыре поднебном опустелом…

Они не видят главного во мне.

Ведь на моём глазном секретном дне

лежит рецепт на мертвенные травы,

которые помогут смыть зрачки.

От всех людей останутся очки

и кто-то маленький, лишившийся оправы.

#чертёжпоэзия

Поэзия Жанны Баскаковой — это пример очень точной зарисовки современной Москвы. Поэтесса передаёт атмосферу столичного города через бытовые метафорические образы тем самым используя пространство метро как отражение общего меланхоличного настроения дня. Это стихи которые обладают притягательной энергией и заставляют читателя задуматься о том, какова разница между будней рутиной и человеческим чувством.

Столички точка ру–

Москвички едут на работу,

Пакеты шелестят в руках

И складках курток.

В метро тепло,

И раннее движенье

На эскалаторе —

Покорность ритму дня.

Блестят экраны пластиком уныло,

И в отраженьи глаз

Застыли телефоны, атрибуты скуки,

Мелькая скроллингом

Доступного wi-fi.

Ну, разве в детстве

Ты о том мечтала?

#чертёжпоэзия

Поэзия Андрея Козырева — это квинтэссенция трагичных и уникальных образов, связанных напрямую с внутренним миром лирического героя. Через метафоры Козырев погружает мысли читателя в глубокий человеческий кризис, описывая его ничтожность в современном мире. Это поэзия, которая не кричит, а конструирует искусные идеи и заставляет задуматься о настоящей природе современного человечества.

игрушечный парусник

в стеклянной бутылке

следующая реинкарнация пьяного корабля

раб свободы

украденный у своей черной госпожи

владычицы юга

хлеставшей его бичами ветров

и посыпавшей раны солью

выдумывает себе виртуальный океан

бушующий внутри пустой бутылки

и летает по нему

не двигаясь с места

посвящает стихи гаваням Европы

и переносится на другие планеты

пока хозяйка неторопливо протирает бутылку от пыли

пыльный ад одиночества –

лучшее место

для рабов жестокой свободы

#чертёжпоэзия

Мир, который разворачивается в текстах Николь Воскресной, лишен мягких полутонов. Это пространство предельных скоростей, абсолютного света и глухой, непроницаемой тьмы. Её стихи в прозе работают как чуткий радиоприемник, улавливающий сигналы из открытого космоса и одновременно фиксирующий самые болезненные, затертые кадры земной хроники.

Когда раздавали бессмертие,

ты стоял позади меня и улыбался, словно святой.

Если уходишь от солнца, в спину бьет солнечный свет.

От затылка протянулась темная ниточка – связь с невыясненными обстоятельствами моего здесь появления. Никто не ждет меня, но мне абсолютно плевать, куда приведут меня мои ноги. Я веду трансляции прямо из своей головы в открытый космос. Не переключайтесь! У нас один канал вещания. Куда уж тут переключаться, я могу почувствовать и увидеть все, что угодно. Но ты стоишь и улыбаешься, и твой свет не тускнеет даже от тех гнусных вещей, которые я делаю

…

#чертёжпоэзия

Триптих Маши Добрыниной — это пример редкого в современной поэзии мастерства работы с крупной поэтической формой и оптикой. В нём стихотворения объединены сквозными мифологемами, единой эмоциональной атмосферой и уникальной авторской перспективой. Перед нами хроника инициации, воплощённая через предельную телесность, эстетику греха и сакральный протест. Автор обладает способностью глубоко и тонко передавать свои наблюдения через метафоры близости и окружения.

все чуют своих. рыбак рыбака.

звериным нутром, волнистостью пальцев,

концами ресниц, веной около лба.

а ты пропустила, что я тоже ведьма.

другой породы, другого порядка, другого нутра.

повинуйся хоть раз, покорись, сожри свою гордость.

открой глаза, разожми мои пальцы, забери игральные кости

и скажи кого видишь напротив себя.

в тот день на заполненном смертью пляже

жизнью жонглировала я.

#чертёжпоэзия

Марк Обнорский представляет на страницах нашего издания «Медный тигр» — глубокую, многослойную притчу, написанную в лучших традициях латиноамериканского магического реализма и колониального гротеска. Автор виртуозно конструирует удушливую, почти осязаемую атмосферу вымышленного города Новый Константинополь, где столетиями длится комендантский час, а паранойя разлита в самом воздухе. Но за экзотическим фасадом из пальм, сельвы и звенящих на фальшивом мундире медалей скрывается острая психологическая драма о подмене понятий, экзистенциальном страхе и невыносимой тяжести незаслуженной славы. Главный герой, полковник Августо, страдает от шрамов, оставленных домашним тигром, ведь эта случайная тыловая травма навсегда лишила его права на подлинную воинскую доблесть. Марк Обнорский безжалостно обнажает абсурд диктаторского режима, выводя повествование к сильному, сюрреалистическому финалу. Это завораживающая история о поиске внутренней правды и о том, какую цену приходится заплатить человеку, чтобы его застарелые душевные шрамы наконец перестали болеть.

Красивое юное лицо, любимое эль-президенте за особый «героический оскал», теперь осунулось и устало сидит на старом черепе — вот-вот оно спрыгнет и пойдет своей дорогой. А безликий полковник так и останется стоять перед зеркалом.

Один взгляд на обезображенную грудь заставляет душу страдать и извиваться где-то глубоко внутри.

Шрамы появились после войны — их оставил домашний тигр по кличке Цезарь. Полковнику сказали, что тигр — чрезвычайно геройское животное. Зверя выгнали, но все решили, что его расстреляли и сделали ковер. Кто-то говорил, что

…

#чертёжпроза

Перед вами — удивительно цельная, гипнотическая проза Светланы Богдановой, балансирующая на тонкой грани между бытовой драмой и хтоническим фольклорным хоррором. Автор мастерски конструирует узнаваемое пространство постсоветской провинции: заброшенный коровник в форме батона колбасы, майонезные лужицы на поминальном столе, увядшие флоксы и злые рыжие псы с бирками на ушах. Однако эта плотная, осязаемая реальность здесь обманчива — она прорастает зловещей детской мифологией, оживляя старые байки о беззубой Карге и таинственной Цырыге. Главный герой, успешный столичный бизнесмен Саня, возвращается в родные места на похороны друга и пытается защититься от нарастающего иррационального ужаса привычным городским прагматизмом. Но Светлана Богданова лишает своего героя этой иллюзии безопасности. Саспенс нагнетается филигранно, через мелкие «сбои в реальности», выводя повествование к оглушительному, циклическому финалу. Это глубокий и пугающий текст о том, как прошлое, которое мы считали забытым и похороненным, способно полностью подчинить, переписать и поглотить наше настоящее.

Тихо струились вокруг шелковые поля, покрытые зеленым пушком всходов. Тихо темнел вдали ельник. А за ельником, Саня знал, коровник, похожий на разрезанный вдоль батон докторской колбасы. Они любили на него взбираться – по бетонным блокам, которые кто-то здесь когда-то оставил, и, рискуя расшибиться, съезжать вниз. А кто не съехал – тот жога. Саня усмехнулся и свернул на проселочную дорогу.

Жогу придумал Серега. Он же придумал и другое, несмешное. Там, в густом ельнике, куда они все забегали за горстью рыжиков и маслят, чтобы мамки не ругались, когда пацаны возвращаются грязные и побитые, живет Цырыга. Цырыга тянется к коровьему молоку. Так что, когда идешь в ельник, молока лучше не пить

…

#чертёжпроза

В рубрике классики альманах «Чертёж» обращается к другой, не менее фундаментальной опоре отечественного стиха, представляя сольный блок стихотворений Сергея Есенина. Для нашего издания творчество Есенина — это сознательный уход от глянцевого лубка «крестьянского поэта» в сторону глубинного проектирования мифа. В оптике «Чертежа» Есенин предстает не пасторальным созерцателем, а радикальным инженером метафоры и одним из главных конструкторов русского имажинизма. Его «деревянная избяная Русь» — это не сентиментальный пейзаж, а строгая, тектоническая модель мира, где природа обладает жестким внутренним каркасом, а элементы крестьянского быта выстроены по законам сакральной архитектуры. Агрессивный, почти анатомический имажинизм Есенина, ломающий привычные смысловые связи ради создания сверхконтрастного образа, идеально рифмуется с нашей концепцией каркасного слова. За внешней напевностью его стиха скрывается выверенная, архаичная геометрия, способная выдержать предельное эмоциональное давление. Публикуя эти тексты, редакция «Чертежа» размечает противоположную, но равноценную координату нашей поэтической матрицы. Если Маяковский — это динамика стального и бетонного города, то Есенин — это органическая архитектура земли, доказывающая, что подлинная поэтическая конструкция может быть выращена из корневой, природной структуры языка.

Опять раскинулся узорно
Над белым полем багрянец,
И заливается задорно
Нижегородский бубенец.

Под затуманенною дымкой
Ты кажешь девичью красу,
И треплет ветер под косынкой
Рыжеволосую косу.

Дуга, раскалываясь, пляшет,
То выныряя, то пропав,
Не заворожит, не обмашет
Твой разукрашенный рукав.

Уже давно мне стала сниться
Полей малиновая ширь,
Тебе — высокая светлица,
А мне — далекий монастырь.

Там синь и полымя воздушней
И легкодымней пелена.
Я буду ласковый послушник,
А ты — разгульная жена.

И знаю я, мы оба станем
Грустить в упругой тишине:
Я по тебе — в глухом тумане,
А ты заплачешь обо мне.

#

чертёжклассики

Литературный альманах «Чертёж» объявляет открытый конкурс на позицию редактора отдела критики. Мы стремимся создать живую, полемическую площадку, поэтому ищем человека, готового активно развивать дискуссионное поле вокруг современной литературы, задавать важные вопросы и формировать концептуальный критический блок нашего издания. В круг ваших ключевых обязанностей войдут системный отбор, детальная редактура и подготовка к публикации глубоких рецензий, аналитических критических статей, проблемных эссе и оперативных обзоров книжных новинок, авторы которых умеют писать о сложной культуре и актуальной литературе максимально доступно, аргументированно и свежо. Важными качествами для нас являются тактичность в общении с авторами, умение давать конструктивную обратную связь и строгое, бескомпромиссное соблюдение редакционных дедлайнов. Присылайте ваши заявки на почту: redaktor@chertezh-lit.ru

#чертёжновости

Сегодня мы знакомим наших читателей с тёмной, завораживающей и глубоко атмосферной поэзией Данила Суляева. Его стихи — это современная готика, в которой классические фольклорные мотивы переплетаются с жестокой урбанистической реальностью. Поэтический мир Суляева населён существами, рождёнными из первобытного страха и темноты. В первом стихотворении подборки автор погружает нас в бездну, где вековое одиночество стирает человеческие лица, превращая искателей света в часть самой тьмы. Это сильное, пугающее размышление о потере себя и о жестокой цене, которую приходится платить за попытку коснуться неизведанного. Второе стихотворение переносит миф в декорации прагматичного XXI века. Данила Суляев виртуозно иронизирует над эпохой дефолтов, кредитов и «бюрократических до изнеможения» формулировок, которая заперла древнюю сирену Лорелею в музейный аквариум ради «сохранения вида». Однако истинная природа легенды неизбежно вырывается наружу: стоит лишь разрезать швы на губах чудовища, как современный сытый мир захлёбывается в первобытном хаосе и крови. Это смелые, ритмически выверенные и визуально безупречные стихи, возвращающие современной поэзии её опасную, первозданную магию.

Мы не знаем зачем ты спустился во тьму,

Но чего здесь искал не найдешь.

Ты, погибнув, послужишь и Мне, и Ему,

Человечек, не знавший про ложь.

Пусть твои никогда не угаснут глаза,

И улыбка, что спрячут в фонарь.

Я и Он благодарны всем Темным богам,

Что ты ими был послан нам в дар.

Мы спустились во тьму, чтоб найти яркий свет.

Ничего не нашли, кроме тьмы.

Ты закончил свой путь, и спустя столько лет

Путь во тьме завершим свой и мы.

#чертёжпоэзия

Сегодня мы представляем нашему читателю стихи Надежды Антоновой — поэзию глубокого филологического осмысления, где законы языка, знаки препинания и буквы становятся главными метафизическими инструментами познания мира. Поэтический мир Антоновой — это уникальное пространство, в котором алфавит одушевлен. Он «дышит как человек», рождается из космического хаоса, ткется подобно прочной паутине и ловит в свои сети читателя. Автор виртуозно рифмует глобальную историю человеческого слова с пронзительными историческими сюжетами — такими, как трагическая гибель Марии Лазич, возлюбленной Афанасия Фета. В этой оптике смерть близкого человека оборачивается не просто личной потерей, а тотальной катастрофой языка, когда у поэта «кто-то украл весь его алфавит». Особое мастерство Надежды Антоновой кроется в умении мгновенно переходить от высоких метафор к осязаемой, почти кинематографичной бытовой реальности. Воспоминание из советского детства о разбитом в школьном туалете градуснике и обманутой поварихе неожиданно рифмуется с классической литературой, превращая случайную свидетельницу в «бессмысленный мягкий знак» и доппельгангера достоевской Лизаветы. Это умная, многослойная и честная поэзия для вдумчивого читателя, готового разгадывать коды языка вместе с автором.

Когда-то у нас не было алфавитов с гласными и согласными, первыми и последними буквами, только уставшие полувнятные пробелы

До этого не было речи о речи, и везде летали мятые неловкие мыслеобразы

А если еще немного откатить назад, в бесконечном пространстве большим леденцом на оси висела молодая, бездумная и счастливая планета, похожая на брюшко бесполезного мягкого знака

А когда-то вообще не существовало никакого шара с запятыми материков и облачными многоточиями, только гул намечающегося брожения в бессмысленной равнодушной темноте

Какой-то космический текст раннего предземелья без возможности авторского редактирования

#чертёжпоэзия

Рассказ Валерии Салтановой «Диалог» — это глубокое, кинематографично точное исследование человеческого одиночества, уязвимости и хрупких психологических защит в декорациях бездушного мегаполиса. Сюжет разворачивается на стыке двух миров: идеальной зимней иллюзии, которую героиня бережно выстраивает в своей голове, и ранящей реальности. В её фантазиях есть абсолютное понимание, нежность и тепло, но за порогом кофейни ждёт совсем другой человек — далёкий, равнодушный, манящий лишь своей недоступностью. Салтанова виртуозно передаёт этот контраст через бытовые детали: от «кислой тошноты» бюджетной еды и цен на продукты, «кусающих» кошелёк, до багрового следа на запястье, отрезвляющего и возвращающего в суровую действительность. «Диалог» — это история о суррогате близости, на который соглашается уставший человек, чтобы заглушить внутреннюю пустоту. Финал рассказа ошеломляет своей парадоксальной честностью: героиня соглашается на реальное пренебрежение только ради того, чтобы получить «топливо» для своих идеальных фантазий. Это глубокая и взрослая проза о том, как мы дорисовываем любовь там, где её никогда не было, просто чтобы пережить очередную зиму.

Зима выдалась буйной. Я прячу голову в шапке из мокрого меха, чтобы не чувствовать тысячи снежинок, режущих щёки подобно разлетающимся в ветре стеклянным осколкам. Её запах не бьёт, а именно ласково ложится в ноздри, и его хочется вдохнуть. Сердце жжётся, будто его использовали вместо пепельницы, оставив в нём грязные окурки когда-то ярких воспоминаний. Я не могу так просто вытряхнуть их из себя. Уличные вывески слепят

…

#чертёжпроза

Мила Борн — яркий представитель современной интеллектуальной прозы и поэзии, чьи произведения сочетают в себе глубокий психологизм, кинематографическую точность деталей и тонкую работу со словом. Окончив Литературный институт им. Горького и сценарный факультет ВГИКа, она выработала уникальный авторский почерк на стыке визуального искусства и классических литературных традиций. Ниже представлены пять рассказов Милы Борн, опубликованные на страницах литературного альманаха «ЧЕРТЁЖ». В эту подборку вошли камерные психологические миниатюры «В рапиде» и «Где-то», а также другие тексты автора, исследующие пограничные состояния человека, феномен памяти и хрупкость привычного мира.

Солдат стоял на железнодорожной платформе мирного города, который был когда-то его родным, но от которого не осталось больше ничего знакомого, потому что время, проведенное солдатом где-то далеко, на войне, изменило способность солдата видеть мир. Он слишком долго был в пути и теперь не мог никак вспомнить, какой сегодня день недели. Лучи уставшего послеполуденного солнца ложились на платформу, создавая тени геометрической точности, которые напоминали солдату что-то нездешнее, другое: выверенные траншеи, в которых мелькали – или ему все это только казалось? — силуэты тех, кто остался там, в поле, где кончилась война, кончилась для всех, кроме солдата. В воздухе запах креозота от железнодорожных шпал смешивался с ароматом липовых деревьев, растущих вдоль бесконечно вытянутого перрона. И эта смесь — промышленной горечи и медовой сладости — вызывала в памяти солдата совсем другой запах: пота, крови и пороха, смешанного с запахом полевых цветов, которые росли там, где он впервые убил человека

…

#чертёжпроза

Перед вами — не просто текст, а кинематографичный моментальный снимок ускользающей юности. «Кухня» Андрея Темнова — это дерзкий литературный эксперимент, разворачивающийся на перекрестке улиц Российской и 5-й Армии. Здесь цитаты из «Аквариума» рифмуются с цифрами числа Пи, а возвышенные философские манифесты разбиваются о суровый быт студенческих тусовок. Автор мастерски фиксирует этот странный, хаотичный и щемящий момент жизни, когда море кажется по колено, кеды качаются на проводах, а будущее манит своей пугающей неизвестностью.

Алан. Мы станем первым поколением, которое

Тина. Или последним, которое

Алан. Мы выберем

Тина. Или выберут нас

Алан. Время

Тина. Вечность

Смотрят друг в д., будто впервые, будто зная д-д с погребения последнего зиккурата в казематах времени. В его черных волосах перхоть, они пахнут дымом. В ее татарских газах нет зрачков, они что море вожделеющее. 

Сидят на л., в скверике, перекресток улиц Российской и 5й Армии. Долгие вечера без конца и н., яблоневый цвет под высоким фонарем, контровой с., кисть пушиста и мягка. Кажется, все случилось вчера.

#чертёжпроза

Редакция литературно-философского альманаха «ЧЕРТЁЖ» с большой радостью представляет нашим читателям и авторам новое имя в портфеле издания. Мы внимательно ознакомились с самостоятельным фрагментом романа Марианны Рейбо «Письмо с этого света» («Притча о Люцифере») и спешим поделиться консолидированным мнением редколлегии. Данный текст демонстрирует ту редкую степень интеллектуальной смелости и художественной зрелости, которая полностью отвечает строгим концептуальным запросам нашего альманаха. Автор берётся за деконструкцию одного из самых фундаментальных космогонических мифов человечества, предлагая глубокую, парадоксальную и стилистически безупречную оптику восприятия. Перенос фокуса на Самаэля как на прагматичного, эстетически требовательного «куратора» ломает привычный библейский канон. Описание перволюдей — Адама и Евы — через призму телесного несовершенства, брезгливости и физиологии является сильнейшим литературным приёмом. Автор искусно обнажает конфликт между идеальным божественным замыслом и его суровой материальной реализацией. При этом смелое введение Лилит в качестве «универсального зверя» и праматери близнецов усложняет архитектонику текста, превращая традиционный сюжет в альтернативную антропологическую хронику, соединяющую ветхозаветную мистику с элементами гротеска. Дополнительное осязаемое психологическое напряжение создаёт драматургия диалога: контраст между внутренним скепсисом Самаэля и примирительной интонацией Гавриэля показывает ангелов не безликими метафорами, а живыми участниками сложной метафизической иерархии. Фрагмент «Притча о Люцифере» обладает абсолютной самодостаточностью, плотным языком и ярким философским подтекстом. Работа Марианны Рейбо задаёт высокую планку для современной интеллектуальной прозы.

С недоумением и некоторой брезгливостью я рассматривал доверенное моим опекам сокровище. Косматая, заросшая тонкой пушащейся шерстью голова, полулысое туловище, кое-где покрытое островками жестких вьющихся волос, тонкая светлая шкура, не способная переносить ни мороз, ни сильный ветер, ни палящий зной… Нет, это слабое, ленивое обезьяноподобное существо явно могло выжить только в тепличных условиях Эдема

…

#чертёжпроза