На Востоке выращенный западноевропейской культурой социальный конструкт разбивается на тысячи осколков, и каждый осколок уже целое, и Я – не репрезентант Эго – Эго вообще не существует. Все живые формы – силуэты единого потока, а сознание только эхо космической игры, что особенно чувствуется в тот самый момент, когда напиваешься в хлам, забывая адрес съёмной квартиры, и чтобы протрезветь, стоишь битый час под фонарём и всё же, обессилев, засыпаешь на лавке рядом со станцией, пока гудок первого поезда не расколет пустотелый сон. Тогда понимаешь, что такое сущее и почему люди возводят ему идолы, которые всё равно будут разгромлены...
Сначала там был пустырь. Бесплодная земля, на которой росла редкая трава. Ничего особенного. Школьники любили гулять на этом пустыре: те, что помладше, играли в казаков-разбойников, ребята же постарше устраивали здесь место для пышных гуляний; “пышность” включала в себя девок, алкоголь, курево и иногда какие-нибудь вещества. Ходили слухи, что на пустыре когда-то находили много трупов. В эпоху смуты, которая, по мнению некоторых, не прошла и по сей день, тут устраивали разборки местные бандиты. Из окон домов как-нибудь за завтраком можно было наблюдать, как одни люди выбивают дух из других людей, а с ними - зубы, глаза, кости, почки… В общем, кровь текла рекой и, впитываясь в почву, ничего ей не приносила, не оживляла её, а только сильнее умерщвляла. Со временем бои стихли. Пустырь обнесли забором, подогнали технику; вырыли котлован, залили фундамент и построили дом. Где был пустырь, там теперь живут люди.
У людей почему-то есть устойчивая идея нового, хотя сама эта идея очень отдаёт консервативной тенденцией и реакцией. У нового нет ни имени, ни облика, ни даже запаха; его никак и ничем не уловить, не предупредить появления. Но многие живут так, будто новое уже является одним из готовых понятий. И эта зараза распространяется не хуже вируса.
Увидеть вещь, как она есть, позволить фотогении предстать перед нами, значит вновь открыть Время. Кино одновременно переоткрывает Время и тиражирует его. Кино – это возобновляемая редукция времени, достижение самого Времени, вернее, реконструкция его возникновения. Время и является той самой «красотой», о которой постоянно говорит Делюк.
Созерцание произведений, созданных под властью Единой Черты (конечно, это не власть, а нечто, что вселяется в нас, даруется миром), предполагает не отстранённое разглядывание данного изображения, а участие в его жизни посредством дыхания. Дыханием мы впускаем в себя увиденное – глаза лишаются своего приоритета в удалённом наблюдении за происходящим, но вместе с тем приобретают своеобразный тактильный эквивалент. Природа вне пейзажа – это наше тело, распространяющееся на весь ландшафт, при этом мы не теряем своей индивидуальности, мы не утрачивает чувства Внутреннего, но входим в контакт с Внешним так, будто это наша судьба, наша не прочтённая книга Света.
Дыхание – это первостепенное свойство сообщения между человеком и природой. Китайский живописец Ши-Тао разработал своё собственное учение на основе правила Единой Черты. Она выявляет саму бытийную особенность штриха, который не представляет природу как пейзаж, он будто повторяет за ней, сливается с её мелодией, тем самым рука художника не творит картину – в кисти сплетаются все природные стихии; из Единой Черты рождается рисунок, но он походит скорее на тщательное геологическое исследование, которое зиждется не на отвлечённых наблюдениях за почвой или атмосферой – штрих выявляет природу, даёт ей родиться, а не заключает в тесных рамках репрезентации. Художник, играя собственным дыханием, сообщается с вечным становлением природы. Это напоминает учение Дао, когда имманентный ход вещей может раскрыться, если только в него не вмешиваться.
Язык есть наш адаптивный орган, что позволяет нам пребывать в мире без вопросов о том, чем является сам этот мир. Бибихин, к слову, дал очень интересный ответ на этот вопрос: мир есть то, не что воспринимается, а чем. Нельзя указать на вещь, сказав: это вещь. Это будет фактом языка, фактом сознания, но никак не фактом. Проблема в том, что вещь не континуальна, то есть вещи нельзя оставаться вещью, поскольку в себе вещь не имеет достаточной силы, чтобы сообщать себе своё собственное бытие, потому вещь не конкретна и потому она – только категория, но не стоит тут же списывать проблему вещности в области метафизики, поскольку сама метафизика является проектом по восстановлению вещи. В кино, пока мы смотрим на вещь, пока мы в ней заинтересованы просто как в объекте (это самый что ни на есть наивный детский интерес), мы приостанавливаем движение языка, достигая его пределов, в то время как сам язык для своих собственных субъектов разрабатывает вариант собственной бесконечности. Если мир тождественен языку, описывающему данный мир, то мир заведомо вечен, он имеет историю и вместе с историей есть определённое метаописание данной истории. Вещь, в свою очередь, заставляет язык замолчать; тогда мы сталкиваемся с миром как с чем-то, требующим не спекулятивных изысканий, а взаимодействий с нашим телом, то есть тело превращается в своего рода письмо, в котором выводится вся непознаваемость мира, но непознаваемость здесь не является именно невозможностью сказать, что есть мир, скорее мир оживает в нас как структурирование всех наших органов в один уникальный организм. Таким образом, сквозь вещь, данную в себе, мы эксплицируем самих себя.
Материя — то, что не до конца подчинялось Альянсу. Он пытался расформировать любую вещь, превратить её в чистый свет. Тогда исчезнут издержки, связанные с материей. Не будет некроза, гниения; ткани и клетки, вечно живые, ибо не имеют больше физического субстрата, станут безупречным сырьём для цивилизации, основной принцип которой заключён в переработке любого вида объектов. Материя — это низший уровень жизни. Самый же высокий уровень, который практически невозможно покорить — световая энергия. И Альянс лучится этим светом. И всё, построенное Альянсом, построено из металла, поскольку металл может отражать свет, а значит, распространять его ещё дальше… Свет иных миров. Не живой и не мёртвый. Выше любых противоречий, выше смерти и плоти.
Кто-то любит читать книги о драконах и средневековых сражениях; кто-то погружается в биржевые сводки или вовсю отдаётся вихрю политических новостей. Мир хоть и взаимосвязан и выглядит «глобальной деревней», всё равно каждый находит своё прибежище в фантазии. У каждого свой город, своя империя, своё государство. Своя вотчина на полях цифрового всемогущества. Можно ли назвать такое всемогущество мнимым? В «Осени патриарха» Маркес показал: разница в реальном и ирреальном не играет никакой роли в дебрях всемогущества. Любая империя – мираж. Сладкоречивый поток доисторического сознания, когда нет ещё (да и линейность «ещё» и «уже» снята, ибо время так же, как и пространство, подпадает под владычество тотального диктата) сознания измышлённого и объективного, когда ещё нет кожи.
Сидит парень в метро. Вечер. Многие возвращаются домой. На улице февраль, снежно, но в метро – какая разница, что за погода там, снаружи. Парень играет в стимдек. Напялил на голову гигантские наушники, оторвавшись от мира, замкнувшись в созерцании виртуальных сущностей.
- Я удивляюсь, я давно удивляюсь, отчего меня до сих пор не посадили в сумасшедший дом? Почему на мне этот сюртук, а не горячечная рубаха? Я верю ещё в правду, в добро, я дурак-идеалист, а разве в наше время это не сумасшествие?
Для того чтобы внести что-то, должно быть пространство, куда можно это вносить, – сказал он. – Если ты наполнен до краев предметами повседневной жизни, то нет места ни для чего нового. Это пространство нужно выстроить. Ты понимаешь, что я имею в виду?
На землю уже опустилась ночь, и мир погрузился в кромешный мрак, что даже звёзды не сверкали на небосводе – такой непроглядной была тьма; свет фар, выхватывая из-под колёс клочки обозримого пространства, устремлялся вдаль, бесследно растворяясь в пустоте. Дорога куда-то несла их, и то ли темнота стала тропой, то ли тропа – темнотой… была бы луна, но и её не видно.
How can I read @notprognosis without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for дхарма в эфире: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does дхарма в эфире have?
дхарма в эфире (@notprognosis) has 17 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does дхарма в эфире know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
