Михаил Ромм, конечно же, был великим режиссёром, но снял не так уж много великих картин. В советское время его шедеврами считались «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году», но трудно представить человека, который по доброй воле будет рваться смотреть их сейчас (несмотря на все достоинства). «Человек № 217» или «Русский вопрос» просто насмерть забыты, да и «Секретная миссия» не то чтобы всенародно обожаема. «Убийство на улице Данте», опять же, не лишенное достоинств, всё-таки осталось в памяти прежде всего по уничижительной рецензии Алисы Витальевны из «Покровских ворот»: «Наши играют французскую жизнь». Но уже батальная дилогия про адмирала Ушакова достойный способ заполнить телевизионный эфир 23 февраля.

Среди других картин Ромма, считающихся лучшими - «Мечта», про то, как отвратительно живётся людям при капитализме; и от неё действительно не оторваться. Действие разворачивается в пансионе на Западной Украине, всем его обитателям сначала плохо, потом ещё хуже, потом совсем невыносимо, но потом ещё в десять раз ужаснее; а почему? Потому что советской власти нету. Вот присоединили регион к СССР, и все проблемы рассосались сами собой. Ровно так это в итоге и выглядит, несмотря на все благие намерения Ромма и сценариста Евгения Габриловича, несмотря на очень яркую игру Раневской, Астангова и Плятта.

Подлинные шедевры Ромм начал создавать на пороге 60-летия. Его «Девять дней одного года» - один из лучших фильмов, в принципе сделанных в СССР, а «Обыкновенный фашизм» - одна из лучших документальных картин в истории мирового кино. Но этот поздний расцвет длился недолго: в 70 лет после очередного сердечного приступа Ромм умер. Потом его с огромной любовью и нежностью вспоминали режиссёры, учившиеся у него или просто в молодости с ним дружившие и общавшиеся: Тарковский и Шукшин, Михалков и Соловьёв, Кончаловский и Смирнов, Асанова и Абдрашитов, Чухрай и Митта, Абуладзе и Басов, Рязанов и Климов, Панфилов и Таланкин, Хуциев и Данелия... Весь цвет позднего советского кино.

Он родился в Иркутске, рос невдалеке от Верхнеудинска (Улан-Удэ): отец за участие в революционной деятельности был сослан в Восточную Сибирь. Потом ссылка кончилась, отец с семьей переехал в Вильно (Вильнюс), а затем в Москву. Там Миша учился в гимназии, а потом начал учиться на скульптора. Но случилась революция, а за нею Гражданская война: совсем юный Ромм «научился пить водку, курить и играть в карты», реквизировал излишки у «кулаков», потом служил в Красной армии, потом снова учился скульптуре во Вхутемасе. «Ученики в течение многих лет составляли натюрморты из кубов, пирамид, шаров, усечённых призм и т. п. Рисовать женскую натуру или вещи, иметь дело с человеческим телом или лицом казалось им глубоко отсталым и буржуазным предрассудком. (...) В углах стояли композиции: например, куб, который пронзает какая-нибудь длинная пирамида. Эти никому не нужные композиции считались искусством будущего... Я ходил в тёмно-малиновом френче, который был сшит ещё в 1921 году из какого-то гусарского сукна, доставшегося мне где-то в воинской части. Френч этот оказался необыкновенно прочным. Я проходил в нём всю эпоху нэпа. Он всегда был замазан глиной, что я считал профессиональным признаком скульптора и, следовательно, глину не счищал».

Несколько раз он сталкивался с Лениным. Сначала побывал на его выступлении, потом торговал книжками в киоске Колонного зала Дома Союзов, и к киоску подошел Ильич, - спросил, почему какой-то книги нет в продаже. «Не знаю, Владимир Ильич, что дали, тем и торгую». Он внимательно посмотрел на меня и спрашивает: «Почему вы здесь торгуете? Кто вы?» Я отвечаю: «Студент». Он спрашивает: «А почему вы, студент, торгуете литературой?» Я отвечаю: «Из-за пайка, Владимир Ильич». Он ещё раз неодобрительно посмотрел на меня. Взгляд его как бы говорил: «Нехорошо! Тут святое дело, литература, а ты торгуешь для пайка и даже сам не знаешь чем!» Ну, и ещё была встреча во Вхутемасе с Лениным и Крупской, - последняя, как выяснилось много позже, во время работы над «Лениным в Октябре», запомнила роммовский малиновый френч на всю жизнь.#Михаил_Ромм #Ленин⬇️⬇️⬇️⬇️