Лебедев про мозг

Ошибки Лебедева

В этом видео обнаруживаются фактические и концептуальные неточности, которые при строгом анализе не соответствуют действительным научным и историческим фактам.

Первая неточность касается утверждения о том, что Карл Прибрам сравнивал мозг с голограммой для объяснения распределения функций в противовес локализационизму. На самом деле голографическая гипотеза Прибрама, разработанная совместно с Дэвидом Бомом, описывала механизм работы памяти и обработки визуальной информации через интерференционные картины в дендритных сетях. Здесь не просто утверждение о распределенности функций.

Вторая ошибка заключается в тезисе о том, что отклик моторной коры на подкрепление был неожиданным открытием в его лаборатории. Связь между моторной корой, базальными ганглиями и дофаминергической системой вознаграждения детально исследовалась нейрофизиологами с 1970–1980-х годов, включая работы Вольфрама Шульца, доказавшего кодирование ошибки прогнозирования награды в системах, напрямую влияющих на моторные программы.

Третья неточность связана со снижением роли электроэнцефалографии до метода, подходящего только для базовой реабилитации. Современные энцефалографические интерфейсы и алгоритмы машинного обучения позволяют декодировать сложнейшие паттерны моторного планирования, воображения движений и высокоуровневых когнитивных состояний.

Четвертое преувеличение касается прогноза о том, что развитие инвазивных нейроинтерфейсов в ближайшие десятилетия приведет к массовому коммерческому чипированию здоровых людей для прямого стимулирования центров удовольствия. Инвазивные системы сопряжены с объективными биологическими барьерами, такими как глиальный шар, нейродегенерация в месте имплантации электродов и хирургические риски, что делает их применение на здоровых людях ради развлечений маловероятным в обозримой перспективе.

http://www.youtube.com/watch?v=OlKRsKqTQyk

Традиция гасить свет в зрительном зале складывалась в европейском театре на протяжении нескольких столетий, проделав путь от редких сценических трюков до общего правила. В XVI и XVII веках главные идеи и технологические решения рождались в Италии. Итальянский драматург Леоне де Сомми из Мантуи ещё в середине XVI века предлагал приглушать освещение во время трагических фрагментов пьесы, а Анджело Индженьери в 1598 году впервые сформулировал правило восприятия, согласно которому тёмный зал делает сцену визуально ярче и помогает зрителям сосредоточиться. Для реализации этого принципа архитектор Никола Саббатини из Пезаро в 1638 году описал первые механизмы с металлическими колпаками, которые на тросах опускались на зажжённые свечи и масляные лампы. В венецианских оперных домах XVII и XVIII веков использовали другой метод, поднимая огромную центральную люстру в потолочный люк на время представления, чтобы погрузить помещение в полумрак.

Параллельно в Англии XVII века затемнение зала использовали для создания специальных эффектов. Во время постановки Бури в лондонском театре Дорсет-Гарден в 1667 году свет приглушали, закрывая ставни и опуская светильники, чтобы подчеркнуть сцену кораблекрушения. В XVIII и начале XIX века подобные приёмы периодически применялись в крупных лондонских театрах вроде Ковент-Гарден и Друри-Лейн для демонстрации катастроф и нагнетания мрачной атмосферы.

Настоящий технический сдвиг произошёл во Франции и Англии в 1820-х годах с внедрением газового освещения, которое позволило регулировать интенсивность пламени с единого пульта. На премьере оперы Джакомо Мейербера Роберт-Дьявол в Парижской опере в 1831 году газовые рампы в зале плавно приглушили во время знаменитой балетной сцены с воскресшими монахинями, что вызвало огромный резонанс по всей Европе. В 1840-х годах подобные эксперименты с регулярным притемнением зала проводились и в Королевском театре в Копенгагене.

Однако во всех этих странах притемнение оставалось неполным и кратковременным. Свет гасили лишь на отдельные ночные или мистические сцены, после чего зал снова наполнялся ярким светом, чтобы публика могла разглядывать наряды, общаться и вести светскую жизнь. Рихард Вагнер в 1876 году лишь обобщил этот вековой опыт Италии, Англии и Франции. Он превратил эпизодический сценический эффект в строгий нормативный стандарт, впервые потребовав полностью выключать свет в зале от начала до конца оперы, окончательно превратив театр из светского клуба в пространство индивидуального эстетического переживания.

Главная особенность Анны Виленской как популяризатора — гиперупрощение. Желание объяснять сложнейшие вещи «на пальцах» порой превращает историю музыки в набор эффектных баек и фактологических ошибок.

Для проверки можно взглянуть на её интервью иноагенту Юрию Дудю. Здесь проблемы в целом невелики, но придраться можно.

Возьмём, к примеру, её оценку советской культуры: «В Советском Союзе было всё ок с академической музыкой, просто симфонии писались, балеты ставились, симфонии сложная музыка, экспериментальная». Это прямая подмена исторической реальности. В СССР никакой «ок» с экспериментами не существовал: авангард жестко цензурировался, а ключевых композиторов эпохи воспитывали постановлением 1948 года о «формализме» и постоянными запретами.

Дальше Виленская описывает концертный этикет до эпохи Вагнера: «До этого всё было темно... То есть наоборот! Всё было светло, они ходили и ели и выпивали, и в принципе это было таким нормальным променад-сопровождением всего происходящего. То есть никто не сидел, знаешь, такой: ох, не дай бог я сейчас почешу ухо. А там они такие ходили себе спокойно, свет горел». В действительности свет в зрительных залах начали гасить задолго до Вагнера — с появлением газовых рожков в 1820–1830-х годах в Париже и Лондоне. Вагнер довел эту практику до абсолюта, но точно не изобретал темноту и тишину в зале с нуля.

Финансирование вагнеровского театра в Байройте в её изложении и вовсе превращается в анекдот: «Он сначала вообще придумал продавать билеты за дорого в непостроенный театр, что довольно гениально. То есть театра ещё нет, он такой: купите билетик за много-много долларов». Вагнер продавал вовсе не билеты на будущие показы, а пайщицкие сертификаты меценатов по 300 талеров, и эта кампания с треском провалилась. Театр достроили не благодаря «гениальному краудфандингу билетов», а благодаря огромному кредиту от короля Баварии Людвига II.

Проблемы возникают и с музыковедческой терминологией: «Ну то есть если я возьму какую-нибудь рок-песню и перепою её для симфонического оркестра, посажу четверной состав, будет у меня много валторн и всё остальное, то академической музыкой это не станет. Это будет обработка, стилизация. Таким образом я поработаю со звуковым обликом, тем как звучит, а не что звучит. А академическая музыка — она вот...». Виленская сводит разницу между академической и неакадемической музыкой исключительно к структуре материала («что» написано, а не «как»). Но в современном музыковедении академический статус определяется институционально: нотной фиксацией, традицией бытования и исполнительской школой, а не просто тем или иным музыкальным материалом.

https://youtu.be/Y-P9tNkTLXw?si=Bz0xjWJC8yvhwlPk

Тезисы для Нейробайкала-2026. (Должны появиться в сборнике.)

М. А. ЛЕБЕДЕВ

СОЛО ПРОТИВ ОРКЕСТРА: ОТДЕЛЬНЫЕ НЕЙРОНЫ И ИХ ПОПУЛЯЦИИ В НЕЙРОФИЗИОЛОГИИ И НЕЙРОИНТЕРФЕЙСАХ

Фундаментальный спор между Кахалом и Гольджи о принципах организации нервной ткани во многом определил развитие нейробиологии XX века. Победа нейронной доктрины Кахала, постулирующей дискретность клеточных элементов, закрепила подход, сосредоточенный на изучении отдельных нейронов. Однако современные исследования все чаще возвращаются к аргументам Гольджи, где мозг рассматривается как единая сеть. Так, электрические синапсы, поддерживающие кортикальные осцилляции, служат примером правоты Гольджи.

Регистрация нейрональных импульсов началась сравнительно поздно: лишь в 1928 году; однако именно этот методологический прорыв дал начало современной нейрофизиологии. Запись отдельных нейронов у бодрствующих животных выявила разнообразие специализаций: от зеркальных нейронов Ризолатти до категориальных нейронов Миллера. В области моторного контроля пионерские эксперименты Эвартса и Георгопулоса продемонстрировали, что активность нейронов моторной коры соответствует параметрам движений. Дальнейшее усложнение экспериментальных парадигм показало комбинаторную чувствительность. Так, при бимануальных движениях у приматов нейроны дополнительной моторной зоны кодируют не только направление, но и контекст взаимодействия двух рук [1].

Сдвиг в парадигме произошел с развитием многоканальной регистрации и нейроинтерфейсов. Пионером нейроинтерфейсов стал Фетц, показавший возможность оперантного контроля единичного нейрона. Запись активности нейрональных популяций связана с именами Чейпина и Николелиса, которые перешли к имплантации массивов электродов. Логика популяционного подхода основана на том, что усреднение активности множества нейронов улучшает качество декодирования сигнала. При этом анализ вариабельности активности нейронов выявляет гораздо более сложную картину, чем модель интегратора входных сигналов, что указывает на скрытые вычислительные процессы, не отражаемые средними кривыми.

Критическое переосмысление популяционных данных привело Шеноя к формулировке концепции нейрональной динамики, согласно которой корковые ансамбли представляют собой динамические системы, активность которых описывается траекториями в многомерном пространстве, включая вращательные компоненты. Как показал математический анализ Кузьминой и коллег [2], эти компоненты эквивалентны бегущим волнам. Миллер высказывает сходные взгляды о функциональной роли осцилляций и волн, перекликающиеся с голографическими метафорами Прибрама.

Таким образом, нейробиологические подходы движутся от анализа изолированных единиц к изучению сетевых взаимодействий и волновых процессов. Интеграция этих представлений с технологиями искусственного интеллекта открывает перспективы создания гибридных систем «мозг–ИИ», способных выйти на новые рубежи в понимании нейрофизиологических функций [3].

Список литературы

1. Ifft P. J., Shokur S., Li Z., Lebedev M. A., Nicolelis M. A. A brain-machine interface enables bimanual arm movements in monkeys // Science Translational Medicine. 2013. Vol. 5, No. 210. P. 210ra154. DOI: 10.1126/scitranslmed.3006159.

2. Kuzmina E., Kriukov D., Lebedev M. Neuronal travelling waves explain rotational dynamics in experimental datasets and modelling // Scientific Reports. 2024. Vol. 14, No. 1. P. 3566. DOI: 10.1038/s41598-024-54023-9.

3. Lebedev M. A., Makarova A. V., Kleeva D. F., Maysuradze A. I. Connecting a P300 speller to a large language model // bioRxiv. 2025. DOI: 10.1101/2025.11.06.686984.

История с Анной Виленской развивалась по абсолютно классическому сценарию, в котором долгие годы накапливалось скрытое напряжение. По сути, лекторша на протяжении долгого времени выдавала в публичный эфир откровенный наукообразный вымысел и поверхностную ахинею. Большинство слушателей были от этого в полном восторге, поскольку подавалось всё легко и красиво. И только узкий круг профессиональных музыковедов и историков периодически пытался вежливо и аккуратно указывать на фатальные фактологические ошибки, однако эти интеллигентные замечания благополучно игнорировались всеми заинтересованными сторонами.

Настоящий взрыв произошел тогда, когда в дело вмешались популяризаторы из проекта Страдающее Средневековье. Вместо того чтобы прислушаться к экспертам, они начали напорно и с апломбом отстаивать свою правоту, параллельно с характерным хамским юморком высмеивая профессиональное сообщество. Это стало той самой последней каплей, которая переполнила чашу терпения. В сети начался грандиозный скандал, масел в огонь которого подлила и сама Виленская, открыто заявив, что качество контента её волнует мало, ведь ей просто нужно зарабатывать деньги. После таких откровений даже широкая публика осознала, что её держат за нетребовательный скот и кормят низкосортным продуктом, из-за чего в комментариях поднялась волна искреннего народного гнева.

Реакция со стороны содружества популяризаторов науки оказалась максимально показательной. До этого они предпочли отмолчаться, но как только их коллеге прилетело за дело, они дружно сплотились с криками о нападении на своих. Вся эта братия моментально перевела стрелки, обвинив критиков в зависти и снобизме, и начала на полном серьёзе учить музыковедов вежливости и этике. Подобная реакция лишь в очередной раз доказывает, что среднестатистический популярный просветитель — это персонаж, абсолютно лишенный самокритики и панически боязливый к любой обоснованной претензии. Когда у человека полностью отсутствует функция критического восприятия, донести до него логику невозможно в принципе, ему можно причинить только душевные страдания самóй попыткой указать на ошибку.

Сейчас позиция так называемого просветительского сообщества свелась к фарисейскому компромиссу. Они делают вид, будто проблема заключается лишь в паре мелких недочётов в рамках одного курса на платформе Страдариум, и нагло предлагают профессиональным музыковедам самим прийти и бесплатно всё исправить, если уж те так пекутся о правде. При этом искренне недоумевают, зачeм раздувать скандал из-за единичной лекции.

Однако память у популяризаторов оказалась слишком короткой, ведь они физически не способны удержать в голове больше одного факта одновременно. Речь идет вовсе не о единичной ошибке и не об одном неудачном выступлении. Абсолютно вся деятельность Виленской представляет собой сплошной профнепригодный нонсенс, где исправлять отдельный фрагмент бессмысленно. Музыковеды делать за неё работу не обязаны, да и сама автор ничего менять не собирается. В итоге мы наблюдаем привычную картину, когда дилетантизм, жажда наживы и глухота к экспертному мнению сливаются в единый и очень узнаваемый круговорот.

https://t.me/lonely_oocyte/7782

Свобода воли реальна: почему физика ошибается, считая нас биороботами

Современная наука всё чаще списывает свободу воли со счетов, называя её иллюзией. Мол, все твои решения — лишь неизбежный результат химических реакций и начальных условий Большого взрыва.

Но так ли это на самом деле?

Ведущий южноафриканский космолог и соавтор Стивена Хокинга Джордж Эллис уверен: отрицать человеческую субъектность — фундаментальная ошибка науки.

Главный аргумент Эллиса:

Настоящий выбор рождается в сложных системах, где причинно-следственная связь работает не только «снизу вверх» (от атомов к разуму), но и «сверху вниз» (когда мысли и намерения меняют физический мир).

«В начальных условиях Вселенной не были заложены ни iPhone, ни Boeing 747. Они могли появиться только как результат осознанного человеческого выбора».

Настоящая наука обязана признавать намерения, ответственность и реальность выбора.

https://iai.tv/video/free-will-is-real

Из рубрики «Былое и думы»

Виленская была права.

Когда-то (точнее, в районе 1986-го года) я работал сторожем в школе бальных танцев в Сокольниках. (На настоящий момент она сгорела.)

Кроме сторожа там был еще кочегар, ответственный за отапливание танцоров при помощи угольной печи. Кочегар был по совместительству гениальным пианистом.

Так вот он рассказал мне, что всю музыку сочинил Бах; я это запомнил. В качестве доказательства музыкант сначала показывал сочетания нот у Баха, а потом играл при помощи тех же аккордов все современные произведения.

Больше ничего про музыку я не знаю.

#былоеидумы

Документальный фильм Юлии Киселевой «Робот, я люблю тебя?» (2021) остался практически незамеченным широкой мировой аудиторией. Однако сегодня эта российская неигровой картина кажется удивительно опередившей свое время.

В центре сюжета — создание и повседневное использование человекоподобных секс-кукол и первых компаньонов с интеграцией ИИ. На первый взгляд завязка может показаться сенсационной, но Киселева использует её лишь как призму для исследования более глубоких тем: эволюции привязанности, современного одиночества и этики синтетического общения.

Почему фильм стоит пересмотреть сегодня:

От механики к эмоциям. В эпоху господства ChatGPT и гиперреалистичных ИИ-компаньонов фильм фиксирует тот самый момент, когда код начинает имитировать искреннюю человеческую привязанность. Он заставляет задуматься, где заканчивается удобство и начинается настоящая эмоциональная связь.

Изоляция и технологические суррогаты. Документальная лента наглядно показывает, как технологии стремительно заполняют социальные пустоты у людей, столкнувшихся с одиночеством — тренд, который резко набрал обороты за последние несколько лет.

Философская глубина. Это вовсе не кликбейт, а глубокое исследование человеческой природы. Фильм рассказывается не просто о «железе», а о нашем стремлении антропоморфизировать неживые объекты, чтобы избежать сложных человеческих конфликтов.

Хотя фильм так и не вышел в широкий международный прокат, «Робот, я люблю тебя?» предлагает увлекательный взгляд на ранний этап взаимодействия человека и робота. На пороге эры автономных ИИ-агентов и физической гуманоидной робототехники эта тема звучит как никогда актуально.

Где посмотреть:

https://www.imdb.com/title/tt13471770/

https://artdoc.media/en/movie/robot__ya_lyublyu_tebya__2021_60

https://artdoc.media/movie/robot__ya_lyublyu_tebya__2021_60

https://okko.tv/movie/robot-ja-ljublju-tebja

#ИскусственныйИнтеллект #ДокументальноеКино #ЭтикаТехнологий #Робототехника #БудущееОтношений #АнтропоморфныеРоботы #ИИКомпаньоны

Создается устойчивое впечатление, что «редукционисты» в современной философии сознания — это умозрительная категория, созданная исключительно в качестве мальчиков для битья.

В реальности под этим ярлыком скрываются обычные ученые — нейробиологи, физики, биохимики, — которые просто делают свою работу. Требовать от нейрофизиолога или биофизика отказа от редукционистского подхода столь же абсурдно, сколь требовать от таксиста не быть редукционистом и вместо доставки пассажира из пункта А в пункт Б размышлять о «сущности движения».

Томас Нагель известен своими нападками на «редукционистов». Дэвид Чалмерс проворачивает аналогичный трюк, объявляя редукционизмом решение так называемой «легкой проблемы сознания» (обработку информации, сенсорную интеграцию, моторный контроль).

При этом упускается из виду главное: именно этот естественнонаучный подход создал современную цивилизацию, медицину и технологии, тогда как от ментальных упражнений Нагеля и Чалмерса практическая наука не получила ровным счетом ничего.

Знаменитая статья Томаса Нагеля 1974 года «Каково это — быть летучей мышью?» («What Is It Like to Be a Bat?») при детальном анализе оказывается абсолютно несостоятельной с точки зрения фактической нейробиологии.

Нагель выбирает летучую мышь как пример существа с чуждой человеку эхолокацией, но его рассуждения о биологии рукокрылых выявляют полное незнание предмета.

Во-первых, Нагель отталкивается от тезиса, будто эхолокация — это абсолютно невообразимый для человека субъективный опыт. Однако давно известно, что люди обладают механизмом эхолокации: например, слепые успешно используют щелчки языком для ориентирования в пространстве.

Во-вторых, Нагель сводит восприятие летучей мыши к изолированному «специфическому чувству», игнорируя тот факт, что эхолокационная система рукокрылых сопряжена с моторной корой, вестибулярным аппаратом и проприорецепцией через классические сети слуховой коры и слухового мозжечка.

С философской точки зрения работа Нагеля является абсолютно вторичной. Проблема недоступности чужого субъективного восприятия и приватности ментального обсуждалась в философии задолго до 1974 года:

Рене Декарт в «Размышлениях о первой философии» (1641) четко сформулировал дуализм и недоступность чужого субъективного сознания через концепцию res cogitans.

Готфрид Лейбниц в «Монадологии» (1714) предложил знаменитый эксперимент с «мельницей»: если мы зайдем внутрь увеличенного мозга, как внутрь мельницы, мы увидим лишь движущиеся рычаги и колесики (механические процессы), но никогда не найдем там восприятия или мысли.

Людвиг Витгенштейн в «Философских исследованиях» (1953) исчерпывающе разобрал приватность ощущений через концепцию «жука в коробке» (beetle in a box), показав границы языка при описании внутреннего опыта за двадцать лет до Нагеля.

Бертран Рассел и Чарльз Брод еще в первой половине XX века детально анализировали разрыв между физическим описанием нейрональных процессов и феноменальным качеством ощущений.

Статья Нагеля не добавила к этим классическим аргументам ничего, кроме метафоры с рукокрылыми.

Обильное цитирование этой работы в академической среде свидетельствует лишь о склонности кабинетной философии к бесконечному жуированию псевдопроблем вместо опоры на достижения нейробиологии.

Рынок высокотехнологичных секс-кукол переживает стремительный взлет, подпитываемый нейросетями, персонализацией и возможностью без согласия воссоздавать внешность реальных женщин.

В Австралии недавно произошел скандал — изувеченную и выброшенную в чемодане куклу изначально приняли за труп.

Общественность бьет тревогу: превращение женского образа в полностью покорную игрушку легализует мизогинию и насилие.

Производители парируют обещаниями спасти человечество от одиночества.

В общем и целом выявляется тренд (по крайней мере для газетной заметки) — общество готово менять живой эмоциональный контакт на безопасное, но иллюзорное обладание.

https://www.theguardian.com/lifeandstyle/2026/aug/30/sex-doll-market-booming-ai-vaginas-customisable-personalities-fake-bruises

Дэвид Чалмерс тридцать лет крутит одну и ту же пластинку. Подкаст Лекса Фридмана — наглядная демонстрация того, как один из самых цитируемых мыслителей современности плодит идеи детсадовского уровня.

Когда Чалмерс пытается опереться на здравый смысл, у него получаются абсолютные банальности. Он делает «открытие», что нейросетевой языковой модели вроде ChatGPT нельзя доверять на слово, когда она заявляет о наличии у себя чувств, ведь ее просто так обучили (It's just trained to say the thing that a human would say).

Он глубокомысленно замечает, что если мы поместим человеческий мозг в компьютер, то получим лишь его цифровую копию, а не биологический оригинал, и что для истинного ИИ понадобятся новые архитектуры. Эти заурядные очевидности преподносятся с видом высочайшего откровения.

Зато там, где банальности кончаются, начинается ярмарка умозрительных идей. Чалмерс без колебаний плодит слои реальности, рассуждая о симуляциях 42-го уровня, где стакан воды — это просто «набор структур данных, исполняемый на компьютере в следующей Вселенной» (a bunch of data structures running on a computer in the next universe up), а на нулевом уровне сидит сервер неисчерпаемой мощности.

По пути он скатывается в панпсихизм и космопсихизм, допуская сознание у пылесоса Roomba, объявляя элементарные частицы обладателями внутреннего опыта, а волновую функцию Вселенной — единым космическим разумом.

Главный критерий разумности ИИ у него прост: он поверит в сознание робота, когда тот начнет философски запутываться в собственном внутреннем мире и заявлять что-то вроде «Я сам не понимаю, что со мной происходит, я чувствую эту странную ментальную пыль» (I don't know what's going on, I feel this strange mental dust).

На полном серьезе философ изобретает «проблему вагонетки с зомби» (Zombie Trolley Problem), где нужно выбирать между переездом одного человека и пяти философских зомби-роботов, тушуется в вопросах прав клонов и уходит от реалий физического детерминизма в туманный компатибилизм.

Чалмерс заявляет, что иллюзионизм — идея о том, что феноменальное сознание лишь иллюзия мозга — может быть правдой, но тут же добавляет, что это «самая безумная позиция из всех возможных» (the craziest view of all).

Самое удивительное, что за этот бесконечный философский цикл и конструирование зомби-вагонеток Чалмерс получает вполне реальную профессорскую зарплату. Он занимает пост заслуженного профессора философии и нейронауки в Нью-Йоркском университете (NYU), где академические оклады топовых профессоров гуманитарных и междисциплинарных кафедр со всеми грантами и надбавками стабильно выходят за 200 000–300 000 долларов в год.

В финале Чалмерс мечтает оцифровать свой мозг, переехать в симуляцию Reality 2.0 и жить вечно. За три десятилетия в этой философской конструкции не изменилось ничего: вместо науки о мозге мы наблюдаем все те же умозрительные сущности, щедро оплачиваемые из академических бюджетов.

https://youtu.be/LW59lMvxmY4?si=_I0J5r6X47avEo9U

В философии раньше была довольно ясная логика.

Джордж Беркли убедительно доказывал, что никакой материи не существует — есть только наше восприятие. Сознание первично.

Затем Иммануил Кант показал, что до истинной сути вещей — «вещи в себе» (Ding an sich) — нам никогда не докопаться. Мы воспринимаем лишь феномены, но не саму реальность.

Более поздние идеалисты, от Георга Вильгельма Фридриха Гегеля до Артура Шопенгауэра, развили эту мысль, отводя физическому миру второстепенную роль по отношению к Разуму или Воле.

Веками классическая философия относилась к материи с легким пренебрежением. Но неожиданно современным философам сознания материя срочно понадобилась.

Зачем такой резкий разворот?

Материя понадобилась исключительно для того, чтобы сформулировать «трудную проблему сознания». Нарратив сменился: мол, разбираться с физической материей легко и понятно, а вот познать субъективное сознание — задача невероятная и таинственная.

Такая формулировка создает очень удобную индустрию. Она позволяет профессорам философии получать финансирование, писать бесконечные статьи о сознании и весело проводить время на бессмысленных конференциях, обсуждающих один и тот же тупик.

Татьяна Черниговская является наиболее публичной и узнаваемой фигурой в отечественных популяризаторских науках о мозге, обладая внушительным списком регалий, включая звание Заслуженного деятеля науки РФ, Заслуженного деятеля высшей школы РФ, премию Академии наук имени И. П. Павлова и золотую медаль Российской академии образования.

При этом возникает выраженный парадокс: Черниговская неоднократно публично утверждала, что не стоит общаться с глупыми людьми, однако её собственные публичные выступления вызывают скепсис в профессиональном сообществе. Академическая среда и взыскательные интеллектуалы зачастую относятся к её публичным лекциям с откровенным пренебрежением, отмечая, что по форме они рассчитаны скорее на умственно недоразвитую аудиторию и порой напоминают шизофазию.

В её речи действительно сложно уловить строгую сквозную логику, мысль постоянно сбивается и хаотично перескакивает с предмета на предмет, а бесконечные воспоминания о личных знакомствах с великими учёными утомляют слушателя. При этом говорит она экспрессивно и громко, что явно цепляет и удерживает внимание широкой аудитории.

Чтобы объяснить природу этого феномена, соционик Сергей Гуров разложил особенности её мышления и поведения по полочкам.

Гуров определяет социотип Татьяны Черниговской как интуитивно-логический экстраверт, то есть «Дон Кихот» или «Искатель».

Первым ключевым признаком в разборе выступает иррациональность, проявляющаяся в потоковом и ассоциативном мышлении, когда речь легко перескакивает с темы на тему без жесткой логической последовательности.

Черниговская и сама часто отказывается от собственных слов, объясняя это не забывчивостью, а текучестью сознания, где мысль улетучивается при переключении внимания на новый объект.

Экстраверсию в её поведении подтверждают сотни интервью, громкая речь, активная жестикуляция и непрерывное взаимодействие с внешним миром.

Базовой функцией Черниговской является интуиция возможностей, побуждающая её постоянно сканировать окружающую действительность на предмет скрытых альтернатив и парадоксов.

В публичных выступлениях это выражается через бесконечные гипотезы «а может быть», сомнения в универсальности человеческого восприятия и поиск принципиально иных форм жизни. Она охотно деконструирует фундаментальные принципы реальности, к примеру, ставя под сомнение психофизический закон «фигура-фон» и пытаясь представить мир, где он не работает.

Творческая структурная логика служит ей удобным инструментом для заземления фантазий, систематизации идей и критики чужих концепций, но вовсе не для поиска окончательных ответов.

Ролевая волевая сенсорика проявляется точечно, через желание произвести впечатление масштабности и использование резких примеров физического воздействия. Болевая этика отношений прослеживается в прямых и порой резких оценках без дипломатических реверансов, а при обсуждении чувств она моментально уходит в область логики и генетики.

Суггестивная сенсорика ощущений выражается в искренней потребности в комфорте, эстетике и интересном телесном опыте. Активационная этика эмоций служит для неё живым топливом, поэтому она любит яркие гиперболы и открыто называет свои эмоциональные состояния, вроде жалости к неживому предмету.

Наблюдательная интуиция времени позволяет ей свободно играть с временным масштабом, сжимать и растягивать время в уме, а также виртуозно видеть тенденции развития систем.

Фоновая деловая логика незаметно обеспечивает её огромную работоспособность, хотя сама Черниговская не рефлексирует над продуктивностью как таковой, поскольку работа остаётся лишь средством для реализации идей.

В итоге перед нами типичный представитель социотипа ИЛЭ, у которого поиск возможностей и парадоксов управляет всеми остальными психическими функциями, а логика и деловитость лишь технически обслуживают этот непрерывный поток мыслей.

https://vk.ru/@socionika_online-sociotip-tatyany-chernigovskoi

Самая известная и заслуженная нейроученая России Татьяна Черниговская часто повторяет утверждение, которое приписывает Курту Гёделю: «ни одна система не может изучать систему сложнее себя».

С точки зрения как нейробиологии, так и математики, это утверждение — абсолютная бессмыслица. Теоремы Гёделя о неполноте касаются исключительно формальных аксиоматических систем и формальной доказуемости. Он никогда не формулировал правил об изучении одними системами других на основе относительных шкал сложности.

Тем не менее, если отбросить эту псевдонаучную интерпретацию, остается фундаментальный вопрос о самореференции и когнитивных ограничениях, который занимал выдающихся мыслителей в области математики, информатики и философии:

Курт Гёдель продемонстрировал внутренние границы формальных аксиоматических систем, доказав, что непротиворечивость и полнота не могут сосуществовать в рамках одной и той же системы.

Алан Тьюринг сформулировал проблему остановки (Halting Problem), доказав, что никакой универсальный алгоритм не может определить, завершит ли произвольная программа свою работу или будет циклиться вечно, тем самым установив абсолютные пределы для вычислительного самоанализа.

Дуглас Хофштадтер исследовал концепцию «странных петель» в книге «Гёдель, Эшер, Бах», показав, как самореферентные структуры порождают разум и сознание, одновременно сталкиваясь со строгими операционными ограничениями.

Дэвид Чалмерс и Томас Нагель тоже вставили свои пять копеек. Они обратились к «провалу в объяснении» (explanatory gap) в когнитивных науках и заработали себе на зарплату рассуждениями о том, что физикалистский редукционизм пасует, когда наблюдающий разум пытается проанализировать свой собственный субъективный опыт.

Алан Уотс сформулировал парадокс внутреннего самонаблюдения через простую анатомическую метафору: глаз не может увидеть сам себя напрямую, как и зуб не может укусить сам себя.

По мере того как мы продолжаем картировать динамику нейронных популяций и проектировать автономные архитектуры ИИ, крайне важно отделять подлинные вычислительные ограничения от научно-популярной безграмотности.

https://m.nkj.ru/archive/articles/21334/

#Нейронаука #Информатика #ФилософияСознания #Математика #Логика #ИИ

Заявления популяризаторов науки часто выглядят весьма сомнительными, но за ними может скрываться реальная наука.

Татьяна Черниговская утверждает, что мозг сохраняет абсолютно всё, с чем когда-либо сталкивался: каждый запах, вкус, мимолетный эпизод и фоновый шум. В качестве доказательства она ссылается на гипноз и заявляет, что бездарные книги, джанкфуд и бессмысленные разговоры навсегда впечатываются в нейронную сеть, оставаясь с нами вплоть до отчета перед Создателем.

Откинем театральную риторику. Идея о том, что сенсорный поток записывается без потерь и легко извлекается под гипнозом, противоречит современной нейрофизиологии памяти. Гипноз же провоцирует ложные воспоминания, а не предоставляет доступ к архиву. Память не работает как жесткий диск. Она динамична, конструктивна, а сам мозг непрерывно фильтрует, сжимает и стирает информацию.

Однако за этой гиперболой просматривается и валидный научный принцип — нейропластичность.

Любой опыт, объект внимания и окружающая среда оставляют некоторый след. Даже если событие не удерживается в сознательной памяти, сенсорный входящий поток меняет синаптические веса, перестраивает обработку сигналов и формирует скрытые паттерны, определяющие будущее поведение. Текущая архитектура нейросети — это слепок всей истории ваших взаимодействий с миром.

И хотя не стоит опасаться, что случайный плохой фильм или шаверма на улице намертво испортят ваш « жесткий диск», базовый практический вывод вполне обоснован: фильтруйте входящий поток.

https://m.sobaka.ru/city/science/84277

#нейронаука #мозг #когнитивныенауки #нейропластичность #популяризациянауки

Можно ж много всякого найти:

"Если нет болезни Альцгеймера или Паркинсона, то мозг хранит всю информацию, мимо которой он прошел, унюхал, попробовал, выпил и так далее, все там лежит. Если вы этого не помните, это не значит, что этого нет в мозгу. Есть множество способов это доказать, самый простой из них – гипноз. Поэтому я постоянно говорю: нельзя читать глупые книги ..." https://m.sobaka.ru/city/science/84277

"Есть такая неприятная вещь, о которой Гёдель ещё писал: никакая система не может изучать другую систему сложнее себя самой" https://www.nkj.ru/archive/articles/21334/

"от того, чем занят мозг сегодня, зависит то, каким будет мозг у наших потомков" https://scientificrussia.ru/articles/homo-semioticus-celovek-porozdausij-smysly-intervu-s-tatanoj-cernigovskoj

и т.д.

Может быть, она действительно ничего не придумывает, а только использует ненадёжные источники без проверки, но какая разница?

Из рубрики «Их нравы»

#ихнравы

Новое интервью Натана Кофнаса

В интервью Кофнас относится к покойному Ардею весьма пренебрежительно и без скорби, издевательски называя его «влиятельной публичной фигурой» — типа, сам распространял о себе сказки; почему это нельзя комментировать?

Согласно Кофнасу, Ардей — фигура мелкая, совершенно недостойная того чрезмерного внимание, которое уделило ему СМИ. Гораздо важнее повестка Кофнаса: проблемы с политикой разнообразия, равенства и инклюзивности (DEI).

Кофнас с чувством глубокого удовлетворения отмечает рост интереса к собственной персоне и ссылается на показатели Google Trends. Он превзошел по популярности таких известных интеллектуалов, как Джордан Питерсон и Дж. К. Роулинг.

Кофнас снова поет свои песни по вопросам расы, генетики и интеллекта. Напомним, что по образованию он философ, то есть вряд ли хорошо разбирается в этих вопросах. Но ему кажется, что он большой специалист.

Кофнас горд своими прежними публикациями (статья 2018 года о еврейском представительстве и защита исследований наследования интеллекта от 2019 года). Эти работы имеют цитируемость, но в целом его цитируемость не ахти какая.

Говоря о своей карьерной траектории — включая постдокторскую стипендию Leverhulme Early Career Fellowship в Кембридже, — Кофнас объясняет, то, что его взяли на работу несмотря на спорную тематику, традицией терпимости философии к неоднозначным идеям.

Однако конкретные сведения об институциональных спонсорах, наставниках или сетях, способствовавших его назначению в Кембридже, в интервью остаются нераскрытыми, что ставит вопрос о том, кто конкретно поддержал его в элитных академических пространствах.

https://youtu.be/alaixADBGoI?is=yMoIBloTjls5BhFF

#Академия #ВысшееОбразование #АкадемическаяЧестность #Этика #ПубличныйДискурс

Не соглашусь с Сергеем Шишкиным, что Татьяна Черниговская — наша Виленская.

Как раз таки у Черниговской всегда все в порядке с фактами; она не придумывает чепуху.

Даже в случае невычислимого квантового сознания — это все корректно позаимствовано у Пенроуза и т.п.

В общем, две большие разницы.

https://t.me/bci_ru/6283

Анна Виленская — музыковед и популяризатор, получившая широкую известность в русскоязычном YouTube благодаря разборам классической и популярной музыки.

Блогеры и лидеры мнений активно рекламировали её канал, представляя Виленскую как глоток свежего воздуха в образовании, способный легко и без элитаризма объяснить музыкальную теорию любому зрителю на примерах от Баха до современного рока.

Однако за яркой и доступной подачей, как отмечают профильные специалисты, нередко скрывается поверхностный подход и полное пренебрежение фактами.

Курс Виленской о средневековой музыке для проекта Страдариум вызвал шквал критики со стороны медиевистов: эксперты отметили сдвинутую на столетия хронологию, путаницу в терминах и импровизации на пустом месте.

Попытки защитить Виленскую сводились сначала к обвинениям критиков в зависти, а затем к тезису о том, что популяризатору вовсе необязательно быть точным.

Аналогичные проблемы всплыли и в разборах Виленской современной рок-музыки. В лекции о Дэвиде Боуи утверждается, будто трек Космическая Одиссея был написан после прилунения астронавтов ради привлечения внимания. В реальности сингл называется Space Oddity, он вышел до высадки на Луну и транслировался BBC во время прямого эфира посадки Аполлона-11.

В музыковедческом анализе песни Breathe группы Pink Floyd сочетание минорной тоники и мажорной субдоминанты было названо ошибкой, хотя вся композиция выдержана в дорийском ладу, где эта гармоническая последовательность является базовой нормой, известной со времён Средневековья и Баха.

Виленская признала, что долгая подготовка к материалам ей финансово невыгодна.

Однако такой подход сродни инфоцыганству: вместо упрощения формы происходит банальная фабрикация данных.

https://www.facebook.com/share/1AiH6y7PRV/