Создается устойчивое впечатление, что «редукционисты» в современной философии сознания — это умозрительная категория, созданная исключительно в качестве мальчиков для битья.

В реальности под этим ярлыком скрываются обычные ученые — нейробиологи, физики, биохимики, — которые просто делают свою работу. Требовать от нейрофизиолога или биофизика отказа от редукционистского подхода столь же абсурдно, сколь требовать от таксиста не быть редукционистом и вместо доставки пассажира из пункта А в пункт Б размышлять о «сущности движения».

Томас Нагель известен своими нападками на «редукционистов». Дэвид Чалмерс проворачивает аналогичный трюк, объявляя редукционизмом решение так называемой «легкой проблемы сознания» (обработку информации, сенсорную интеграцию, моторный контроль).

При этом упускается из виду главное: именно этот естественнонаучный подход создал современную цивилизацию, медицину и технологии, тогда как от ментальных упражнений Нагеля и Чалмерса практическая наука не получила ровным счетом ничего.

Знаменитая статья Томаса Нагеля 1974 года «Каково это — быть летучей мышью?» («What Is It Like to Be a Bat?») при детальном анализе оказывается абсолютно несостоятельной с точки зрения фактической нейробиологии.

Нагель выбирает летучую мышь как пример существа с чуждой человеку эхолокацией, но его рассуждения о биологии рукокрылых выявляют полное незнание предмета.

Во-первых, Нагель отталкивается от тезиса, будто эхолокация — это абсолютно невообразимый для человека субъективный опыт. Однако давно известно, что люди обладают механизмом эхолокации: например, слепые успешно используют щелчки языком для ориентирования в пространстве.

Во-вторых, Нагель сводит восприятие летучей мыши к изолированному «специфическому чувству», игнорируя тот факт, что эхолокационная система рукокрылых сопряжена с моторной корой, вестибулярным аппаратом и проприорецепцией через классические сети слуховой коры и слухового мозжечка.

С философской точки зрения работа Нагеля является абсолютно вторичной. Проблема недоступности чужого субъективного восприятия и приватности ментального обсуждалась в философии задолго до 1974 года:

Рене Декарт в «Размышлениях о первой философии» (1641) четко сформулировал дуализм и недоступность чужого субъективного сознания через концепцию res cogitans.

Готфрид Лейбниц в «Монадологии» (1714) предложил знаменитый эксперимент с «мельницей»: если мы зайдем внутрь увеличенного мозга, как внутрь мельницы, мы увидим лишь движущиеся рычаги и колесики (механические процессы), но никогда не найдем там восприятия или мысли.

Людвиг Витгенштейн в «Философских исследованиях» (1953) исчерпывающе разобрал приватность ощущений через концепцию «жука в коробке» (beetle in a box), показав границы языка при описании внутреннего опыта за двадцать лет до Нагеля.

Бертран Рассел и Чарльз Брод еще в первой половине XX века детально анализировали разрыв между физическим описанием нейрональных процессов и феноменальным качеством ощущений.

Статья Нагеля не добавила к этим классическим аргументам ничего, кроме метафоры с рукокрылыми.

Обильное цитирование этой работы в академической среде свидетельствует лишь о склонности кабинетной философии к бесконечному жуированию псевдопроблем вместо опоры на достижения нейробиологии.