Главная особенность Анны Виленской как популяризатора — гиперупрощение. Желание объяснять сложнейшие вещи «на пальцах» порой превращает историю музыки в набор эффектных баек и фактологических ошибок.

Для проверки можно взглянуть на её интервью иноагенту Юрию Дудю. Здесь проблемы в целом невелики, но придраться можно.

Возьмём, к примеру, её оценку советской культуры: «В Советском Союзе было всё ок с академической музыкой, просто симфонии писались, балеты ставились, симфонии сложная музыка, экспериментальная». Это прямая подмена исторической реальности. В СССР никакой «ок» с экспериментами не существовал: авангард жестко цензурировался, а ключевых композиторов эпохи воспитывали постановлением 1948 года о «формализме» и постоянными запретами.

Дальше Виленская описывает концертный этикет до эпохи Вагнера: «До этого всё было темно... То есть наоборот! Всё было светло, они ходили и ели и выпивали, и в принципе это было таким нормальным променад-сопровождением всего происходящего. То есть никто не сидел, знаешь, такой: ох, не дай бог я сейчас почешу ухо. А там они такие ходили себе спокойно, свет горел». В действительности свет в зрительных залах начали гасить задолго до Вагнера — с появлением газовых рожков в 1820–1830-х годах в Париже и Лондоне. Вагнер довел эту практику до абсолюта, но точно не изобретал темноту и тишину в зале с нуля.

Финансирование вагнеровского театра в Байройте в её изложении и вовсе превращается в анекдот: «Он сначала вообще придумал продавать билеты за дорого в непостроенный театр, что довольно гениально. То есть театра ещё нет, он такой: купите билетик за много-много долларов». Вагнер продавал вовсе не билеты на будущие показы, а пайщицкие сертификаты меценатов по 300 талеров, и эта кампания с треском провалилась. Театр достроили не благодаря «гениальному краудфандингу билетов», а благодаря огромному кредиту от короля Баварии Людвига II.

Проблемы возникают и с музыковедческой терминологией: «Ну то есть если я возьму какую-нибудь рок-песню и перепою её для симфонического оркестра, посажу четверной состав, будет у меня много валторн и всё остальное, то академической музыкой это не станет. Это будет обработка, стилизация. Таким образом я поработаю со звуковым обликом, тем как звучит, а не что звучит. А академическая музыка — она вот...». Виленская сводит разницу между академической и неакадемической музыкой исключительно к структуре материала («что» написано, а не «как»). Но в современном музыковедении академический статус определяется институционально: нотной фиксацией, традицией бытования и исполнительской школой, а не просто тем или иным музыкальным материалом.

https://youtu.be/Y-P9tNkTLXw?si=Bz0xjWJC8yvhwlPk