Часть 3/3
3. «… настоящий спор затрагивает права не конкретных лиц и участников спорных правоотношений, а публичные интересы общества и государства, что в толковании Конституционного Суда Российской Федерации не допускает ограничения мер защиты по формальному основанию истечения срока, а мнимая стабильность гражданского оборота не может являться препятствием для восстановления публичных прав»
Как известно, если много раз произнести слово «халва», во рту слаще не станет. А если фундаментальные ценности, такие как стабильность гражданского оборота, назвать мнимыми, они от этого ничего не потеряют. КС, вопреки утверждениям кассатора, на протяжении всей своей истории как раз защищал стабильность гражданского оборота, подчёркивая, что никакие ссылки на якобы существующие (то есть мнимые) публичные интересы не могут оправдать её нарушение. Для восстановления публичных прав нет исключений, кроме тех, которые прямо и недвусмысленно предусмотрены законом. А если такого закона нет, то и сослаться не на что.
4. «… судами без внимания оставлено поведение участников правоотношений. Материалами дела подтверждено, что должностные лица Самарской области использовали судебный акт для создания видимости законности передачи прав на спорный лесной фонд. При этом судебный процесс был скрыт от федеральных органов власти».
После «ночи длинных ковшей» мы уже слышали термин «какие-то бумажки» в отношении вступивших в законную силу судебных актов, но то были явные, опрометчивые высказывания чиновника. Фраза об использовании «судебного акта для создания видимости законности» из уст прокурора звучит крайне нигилистически и парадоксально: представителям «ока государева» лучше других должно быть известно, что делать при встрече с незаконным судебным актом и в каком порядке его дезавуировать. Если для наступления эпохи законности нужно всего лишь нарушить закон, это вряд ли верный путь.
Утверждение о «скрытом характере» судебного акта от федеральных органов власти не выдерживает ни правовой, ни фактологической критики и не проходит тест на здравый смысл. Как могло быть скрыто от Рослесхоза и Генеральной прокуратуры то, чем саратовский прокурор пользовался в своей процессуальной деятельности и что размещено в открытой базе судебных актов, доступной любому?
5. «Процессуальный срок на обжалование судебных актов в кассационном порядке не является пресекательным и может быть восстановлен судьей кассационной инстанции по ходатайству лица, в том числе не участвовавшего в деле. Таким образом, исправление очевидной судебной ошибки, которая повлекла существенные нарушения публичных интересов государства и общества, не должно быть ограничено исключительно по мотивам пропуска срока».
Процессуальный срок на обжалование судебного акта, разумеется, может быть восстановлен. Судьи окружного суда с этим не спорили; они лишь не нашли оснований считать приведённые кассаторами доводы уважительными. Иными словами, прокуроры ломятся в открытую дверь, спорят с очевидным и не замечают реальных оснований отказа.
Но больше всего противоречит праву и наносит максимальный вред правопорядку итоговый тезис о том, что при существенных нарушениях публичных интересов государства и общества никакие сроки в принципе не могут служить основанием для отказа. Разумеется, это не так. Ссылки на публичные интересы не могут отменять действие законов и превращать ссылку на них в априорную правоту. Такое суждение по сути антиправовое и нигилистическое: оно разрушает фундаментальные основы правопорядка, который «сковывает», ограничивает, лимитирует не только частных лиц, но прежде всего государство, защищая от произвола.
🔗Полная версия опубликована на Закон.РУ
#пропущенныйсрок #процессуальноеправо #судебнаяпрактика