Комментарий к определению № 305-ЭС25-6589

Роман Бевзенко

У судебной неустойки (астрент) в России очень непростая судьба. Она родилась в практике ВАС, практически полуподпольно, в постановлении Пленума № 22 (п. 3) как реакция на полное отсутствие механизмов понуждения к исполнению обязательств по совершению действий (или воздержанию от совершения действий) в натуре.

Впоследствии она стала общим способом стимулирования к исполнению любых обязанностей совершить действий или воздерживаться от его совершения (в сфере корпоративного права, вещного права, права интеллектуальной собственности и проч.). Это произошло после инкорпорации нормы об астрент в ГК (ст. 308.3, 307.1 Кодекса).

На этом этапе ВС дал ограничительное толкование сфере применения астрент – это только частноправовые споры, в сфере публичного права (споры частных лиц с государственными органами) астрент не применим.

Это было плохим решением, оно нарушало принцип равенства всех перед законом – получается, что если частное лицо обязано совершить какое-либо действие, суд может «пригрозить» ему денежным взысканием в пользу истца за неисполнение решения. А если ответчиком является государственный орган – не может. Объяснение в том духе, что публичные органы не могут не исполнить решение (в отличие от частного лица) суда, не может удовлетворить ни одного человека, который хоть сколько-нибудь немного знаком с работой чиновников.

Далее случилось чудо – в 2018 году астрент появляется в процессуальных кодексах (АПК, ГПК) в качестве общей меры по обеспечению исполнения решения судов. Особенность построения процессуальных кодексов такова, что нормы об исковом производстве (а астрент находится именно в них) субсидиарно применяются к спорам из публичных правоотношений. Именно открыло возможность применения астрент в делах по главе 24 АПК – по оспариванию незаконных действий или бездействий государственных органов.

Однако радость была недолгой. В п. 34 Постановления Пленума № 21 от 28.06.2022 ВС опять ограничил сферу применения астрент в публичных спорах. Он может быть установлен только если в результате совершения публичным органом действия будут затронуты частные права заявителя (например, понуждение Росреестра к исполнению обязанности по внесению записи в реестр недвижимости о праве собственности заявителя). Кроме того, ВС прямо говорит, что в некоторых сферах – налоговой, таможенной, антимонопольной – астрент в принципе не может сопровождать решения о понуждении публичного органа к совершению действия.

Этот подход противоречив. С одной стороны, не очень понятно, в чем различие между уже упомянутым решением о понуждении Росреестра внести запись в реестр недвижимости и решением о понуждении публичного органа выдать лицензию на право продажи алкоголя. Видимо, ВС пытается по-прежнему связать астрент с его частноправовой «колыбелькой». Но ведь мы видим, что это она осталась в прошлом, законодатель, закрепив астрент в процессуальных кодексах подчеркнул его универсальный (а не частноправовой!) характер.

С другой стороны, те же налоговые, таможенные или антимонопольные споры вполне могут в итоге серьезно сказываться на субъективных частных правах заявителя. В случае с налогами это права на денежные средства на счетах в банке, в случае с таможенными спорами – собственность на ввозимые товары и проч.

Примечательно, что в комментируемом определении именно так и есть – в нем речь идет о защите права заявителя на коммерческую тайну. Это и есть те самые «гражданские права», о которых идет речь в Постановлении № 21!

По всей видимости, именно из этого и исходили нижестоящие суды в комментируемом деле, которые присудили астрент в пользу истца в сумме 100 (!) рублей в день. Суды обязали ФАС предоставить заявителю некоторые документы, которые она не хотела раскрывать.

Примечательно, что ФАС – вместо того, чтобы исполнить вступившие в силу решения судов о предоставлении заявителю необходимой информации – обжаловало акты, которыми на нее был наложен такой фантастический по своей сумме астрент (сарказм!) в ВС.