|РЕСТ|Хроники AETERNAⱽᵉʳᶦᵗᵃˢ

ПОЗДРАВЬТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА.....
знакомьтесь — мой диплом. Красный — потому что в него вложена вся моя кровь. ДА НУ НАХУЙ, ТАКОГО НЕ БЫВАЕТ...-

Вi мiне добиваете 90 папiщiков, а я вам ещё один ивент ебашу. Но уже на 20 мест ⬛
Это ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ выгодное предложение, мои маленькие аетности...
Этот ивент закончится 1.07.2026 года. Успейте закончить свои работы для коллаба! (Делаю вид, будто бы сам закончил)

На лице Магнето медленно расплылась улыбка.
Невесёлая.
Скорее хищная — сворачивая губы в кривую, жестокую линию.

— Вик, — сказал мужчина тихо.
— Ты даже в цепях выглядишь как император на экскурсии в ад! Я даже успел соскучиться по этому выражению лица.

Дум не ответил. Только шевельнул пальцами — там, где цепи не позволяли шевелить ничем. Хрип, вырвавшийся из его горла, больше походил на рык раненого зверя.

Эрик шагнул вплотную. Протянул руку — не к цепям, не к зажимам. Ладонь легла на щёку Виктора, грубая, тёплая, чуть шершавая. Большим пальцем провёл по скуле, где под кожей прощупывалась кость.

— Мне жаль, — произнёс Эрик, и в этом «жаль» не было сожаления.
Было что-то другое. Ярость.
— Я допустил это.. Не пришёл раньше. Думал, ты справишься сам. Всегда думал, что ты, чёрт возьми, сам!

Вик медленно, с хрустом в шее, поднял голову.

Свет из коридора упал на его лицо.
И Эрик не отшатнулся.
Он видел это лицо раньше — страшное, изуродованное шрамами, с металлическими вставками, которые сейчас были обнажены, потому что хирурги комплекса сняли даже титановые пластины! Ублюдки.
Кожа на щеке свисала лоскутом, обнажая челюсть.
Глазница запала.
Губа рассечена до десны.

Но в этих глазах — тёмных, бездонных — горела такая злоба, что Магнето почувствовал уважение.

— Эрик, — голос Доктора был сорван в крике — наверное, его заставляли кричать..
Шёпот, переходящий в шипение.
— Мою маску.. Найди её.
— без «пожалуйста»? — усмехнулся Магнето, но руку убрал. Развернулся, и через секунду из груды конфискованных вещей за клеткой вылетел знакомый контур. Железо послушно скользнуло в ладонь.

Маска Доктора Дума — холодная,, с прорезями для глаз, которые никогда не отражали света, — легла на лицо Виктора как вторая кожа. Эрик надевал её медленно, почти трепетно, застёгивая замки по бокам. Когда последний щелчок замкнулся, Дум вздохнул — глубоко, грудью, как человек, которому только что вернули лёгкие.

— Теперь цепи, — сказал маг. Чётко. Командно. Сквозь маску голос зазвучал привычно — металлическим баритоном.

Эрик поднял руку. Небрежное движение — и сталь, державшая колдуна в воздухе, взвизгнула, лопнула, обвилась вокруг пальцев
Магнето как послушная змея. Тело Дума рухнуло вниз — но Эрик успел подхватить его, поймал под руки, прижимая к себе.

Виктор был лёгким.
Слишком лёгким..
Под робой угадывались рёбра, позвонки торчали как чётки. Он опёрся на плечо Эрика всем весом, пальцы впились в одежду — с такой силой, что Магнето услышал треск ткани.

— Вставай, — приказал первый
— Мы не дома. Эти крысы уже вызвали подкрепление!
— Знаю, — выдохнул Дум.
— Но сначала... клетка. Убери поле.

Он кивнул на порог камеры, где тускло мерцал силовой контур.
Эрик обернулся.
В его глазах что-то щёлкнуло — он просчитал проводку, усилители, источник питания за стеной. Металлическая пыль в воздухе завибрировала..
Генераторы загудели, задымились — и погасли с мокрым электрическим всхлипом.

— Выходим, — Эрик подхватил Виктора за пояс, почти неся, почти волоча.
— Твоя броня этажом выше. Я видел её в ангаре. Надеюсь, ты заплатишь мне за этот вечер, Вик. Ты мне будешь нужен.

Виктор переставил ногу.
Вторую.
Сделал шаг — хромой, неуклюжий, но твёрдый. Голова в маске повернулась к Магнето, и сквозь щели сверкнул глаз — живой,, безумный.

— Я заплачу тебе, Эрик, — прохрипел Дум.
— Сначала я надену броню. А потом мы вернёмся сюда. И я покажу этим ублюдкам, что такое...настоящая боль.

Магнето усмехнулся, крепче сжимая плечо старого врага — старого союзника — блядской легенды, которой никто не имел права делать так больно!

— Договорились, — сказал Магнето. И они шагнули в коридор, где вдалеке уже выли сирены..

По мотивам фильма "Люди-Х; дни минувшего будущего" и комикса "Доктор Дум: Бесславный железный человек" ❗️

Коридоры секретного комплекса под Аллегейни провоняли всем, чем только можно и нельзя,формальдегидом и страхом. Магнето шёл по ним, не прячась, — тяжёлая поступь сапог отдавалась металлическим эхом от стен, которые уже начали дрожать в такт его пульсу. Он оставил за собой три этажа и девять тел..
Охранники, попытавшиеся встать на пути, лежали в неестественных позах: у одного шейные позвонки были вывернуты на сто восемьдесят градусов собственным же шлемом, другого раздавило стальной дверью, третьего...
не стоило вспоминать.
На потолке ещё дымились провода, вырванные из систем слежения.

Эрик давно не испытывал удовольствия от убийства.
Сегодня — да.
Сегодня он смаковал каждый хруст костей.

Он шёл за своим шлемом.
Точнее, сначала за шлемом — чтобы Чарльз, его....старый друг и вечный надзиратель из цербровской башни, не мог заглянуть ему в голову и отговорить от того, что он собирался сделать дальше.
Но, пробившись в хранилище уровня «Омега», он обнаружил не только свою каску. В списках заключённых, которые он выдрал из разбитого терминала, значился знакомый до зубовного скрежета номер.

«Экспериментальный субъект V.D. — уровень угрозы: Апокалиптический.
Подавление: нейро-блокираторы постоянного действия. Броня и артефакты изъяты».

Магнето свернул не туда, куда планировал.
Вниз.
Туда, где пахло гнилью и чужой кровью..

Бункер для особо опасных был спроектирован не людьми — или, по крайней мере, не теми людьми, кто боялся богов.
Стены из сплава, в котором почти не осталось чистого железа. Силовые поля, блокирующие любую попытку манипуляции энергией. Камеры-клетки, которые не открывались снаружи без трёх уровней биометрического допуска.

Эрик сломал их все.
Оторвал ставни от петель, как консервную банку.
Гидравлические замки взвизгнули и лопнули, разбрызгивая масло. Последняя преграда — капсула из закалённого стекла и неизвестного полимера — треснула от одного его взгляда.
Металлическая арматура внутри стен отозвалась на зов, выгибаясь наружу, и клетка распахнулась, как цветок наоборот.

Внутри было темно.
И блядски воняло.
Кровью, потом, мочой и чем-то сладковато-химическим — препаратами, которыми пичкали испытуемых, чтобы они забыли, кто они.

Виктор фон Дум висел в центре камеры.

Цепи — толстенные, стальные, с вкраплениями магически инертного металла — держали его за запястья, вывернув руки над головой. Ноги едва касались пола, носки ботинок (ещё не сняли, издевательская забота) чертили на бетоне размытый полукруг.
Голова свисала вниз, как у сломанной куклы.
Он был без брони — только грязная, изорванная ткань, похожая на больничную робу, прилипала к телу там, где засохшая кровь не давала ей отойти..

Эрик сделал шаг вперёд.
Потом другой.
Пол под ногами хрустели — мелкие иглы, сломанные шприцы, ампулы. Вены Вика были исколоты в локоть, в предплечья, в шею — там синели гематомы от многократных пункций.
Кожа на груди — в рубцах и свежих ожогах. Некоторые синяки, судя по цвету, недельной давности, другие — вчерашние, багрово-чёрные.

И ни маски.
Ни куска той брони, которая делала его Думом.
Просто тело.
Измождённое, избитое, но живучее до отвращения!

Эрик замер в метре от пленника, сложив руки за спиной.
Ждал.

Прошло пять секунд. Десять. Веки Виктора дрогнули. Глаза открылись — не сразу, с трудом, будто весили по тонне. Белки пожелтели от усталости, зрачки сузились в точку. Но когда взгляд нашёл Эрика — в них не было благодарности.
Только голод. Звериное, цепкое,и холодная, как ноябрьский ветер, настороженность.

ЬЛЧЯЯТЬ,ДА НАКОНЕЦ-ТО НАХУЙ...
Наконец-то я закончил это. Хотелось добавить ещё несколько мелких деталей,но у меня уже нервов не хватало на конец, чтобы их добавить. Рисунок сделан по мотивам "Горбатая гора", поэтому, по всем исходам здесь умрет, естественно, Старк.
А вообще, работа была сделана для моего медвежонка, ведь именно он мне идею подсказал 🌟
Теперь наконец-то можно заняться заказом.
К слову, напоминаю, что я беру не дорогие коммишки 🌟

Маленькое обновление.
Я теперь есть ещё и в пинтрест 🌟
Хотел выложить сразу несколько работ, а обнаружил, что у меня, оказывается, так мало полноценнок😐...
В любом случае, скоро буду ещё и на тамблере.

Никакой реакции. Тело Виктора дёрнулось, как марионетка, — левая рука сломала бы себе кости, если бы уже не была неестественно выгнута!
Кровь с ладоней текла всё быстрее.

Ричардс действовал инстинктивно!
Чертежи упали на пол.
Он шагнул в круг — и зелёные тени взвизгнули, шарахнувшись от живого тепла!
Внутри круга воздух оказался ледяным и плотным, как вода на глубине. Ноги налились болью, перед глазами пошли цветные пятна, но он всё же сделал последний шаг, опустился на колени и просто обхватил Виктора за плечи, прижимая к себе.
Рывок назад — и мир схлопнулся...

Зелёный свет погас, как задутая свеча. Книги рухнули на пол с гулким стуком.
Стул грохнулся следом.
Тени исчезли, оставив после себя только запах гари и крови. Дум обмяк в руках Ричардса, тяжело уронив голову ему на плечо. Его веки дрожали, дыхание было рваным, прерывистым, а ладони всё ещё кровоточили — алыми, неровными порезами, которые нужно было срочно обработать...

— Вик? — повторил герой, осторожно тряся его за здоровое плечо.
— Виктор, очнись! Ты меня слышишь? Всё хорошо..я здесь.

Тот всхлипнул — беззвучно, почти по-детски — и чуть повернул голову. Глаза открылись, но смотрели сквозь Рида, туда, где больше не было зелёного огня.

— ...Не пускают, — прошептал он.
— Стены.. Слишком толстые.

Через полчаса они сидели друг напротив друга на том же полу — потому что сесть было не на что, всё летало.
Рид примостился с аптечкой, аккуратно, но уверенно обматывая бинтами изрезанные ладони Виктора. Тот сидел с каменным, непроницаемым лицом, которое не могла скрыть даже бледность.
Губы сжаты в тонкую линию.
Глаза — холодные, пустые. Отчаянные.

— Ты всё испортил, Ричардс, — голос сорван, но спокоен. Страшно спокоен.
— Я почти пробился!
— Ты почти убил себя, — юноша даже не поднял взгляда, продолжая накладывать бинт. Спокойно, методично. Как всегда.
— Вены на руках лопнули бы через минуту! Ещё минута — и сердечная недостаточность. А может, и хуже — я видел эти тени. Они не хотели тебе помогать! Они хотели забрать тебя.

Вик дёрнул рукой, но Рид не отпустил — держал крепко, несмотря на всю его ярость.

— Ты не понимаешь, — голос Дума дрогнул. Совсем чуть-чуть. Сползла маска, и под ней на секунду проступило что-то другое: усталый, слишком взрослый для студента мальчик, который так и не научился прощаться.
— Она писала в дневниках... про Мефисто, про мир между! Я просто хотел проверить. Убедиться, что она не лгала! Что она там... не одна.

Ричардс наконец поднял глаза. Сказал тихо, без обычного своего менторского тона:

— Твоя мать не хотела бы, чтобы ты сжёг себя заживо ради... Вот этого.

Дум фыркнул,отвернулся. Сжал зубы так, что желваки заходили.
Но руку не отдёрнул.

Зарисовка написана по собственным раздумьям, восхитившись песней❗️

Комната пахла восковыми свечами, старой бумагой и медью. Кровь. Виктор сидел на голом полу в центре студенческого общежития, стиснув зубы так, что заныли челюсти. На его ладонях, изрезанных осколком зеркала, медленно проступала алая роса. Кровь капала на паркет, собираясь в тягучую, пульсирующую окружность.

Он не был готов.
Но он был Думом, а для Дума не существует слова «невозможно» — только «не сейчас»!
Дневник матери лежал раскрытым у колена. Страницы, исписанные её мелким, нервным почерком, шелестели от сквозняка, которого в запертой комнате быть не могло.
Он выучил заклинание наизусть за три дня, но сейчас, когда пришло время действовать, голос предательски дрогнул..
Первое слово сорвалось с губ — и мир качнулся.

Пол под ним перестал быть полом.
Стены поплыли, как свечной воск. Зелёное сияние, злое и голодное, заструилось между пальцами, скользнуло по предплечьям, впиваясь в кожу тысячей ледяных игл.
Головокружение навалилось внезапно, тошнотворно — словно его тело осталось сидеть на месте, а сознание вырвали и закрутили в центрифуге. Вик зажмурился, но темнота за веками оказалась ещё хуже: там кто-то дышал.

— Per potentiam sanguinis, portas inferorum aperio...

Голос звучал чужим — низким, раскатистым, не его. Кровь в круге вспыхнула изумрудным огнём. Боль пришла не сразу — сначала онемение, потом жжение в позвоночнике, будто кто-то взялся разбирать его по позвонкам.
Реальность вокруг истончалась, но не поддавалась.
Стены — настоящие, физические стены университета — вдруг стали осязаемой границей миров.
Они не пускали его.
И тогда мир решил наказать дерзкого....

Латвериец вскрикнул — или ему показалось? — когда невидимая сила перехватила его астральную руку, вывернув её под неестественным углом.
В физическом теле ладонь, всё ещё лежащая на колене, дёрнулась судорогой.
За ней — плечо, потом шея.
Он потерял контроль над дыханием..
Заклинание превратилось в хрип, хрип — в стон. Где-то на грани сознания он видел их: тени, что скользили по ту сторону, обещая помочь, если он просто отпустит себя.
Отдаст им своё тело.

Но боль нарастала.
Грудную клетку сдавило, как в тисках. Круг вспыхнул багрово-зелёным, и тот закричал — громко, отчаянно, как тот восьмилетний мальчик, который когда-то держал мёртвую мать за руку.
Рид услышал этот крик ещё в коридоре....

— Виктор? — парень замедлил шаг у двери, прижимая к груди свёрнутые в трубку чертежи. Они договорились поработать над новым проектом к полуночи, и Ричардс, как всегда пунктуальный, решил занести схемы пораньше..
— Ты там…?

Он не договорил.
Дверь была не заперта.
Толкнув её, Рид замер на пороге.

Комнату вывернуло наизнанку. Книги парили в воздухе, медленно вращаясь, будто их перелистывал невидимый великан!
Стул левитировал вверх ножками!
Лампу разбило — осколки застыли в трёх футах от пола, сверкая в неестественном зелёном свете, который пульсировал в такт чужому сердцу. А в центре этого хаоса на полу сидел фон Дум.

Вокруг него горел неровный круг — нет, не горел, а дышал, сотканный из запёкшейся крови и тусклого изумрудного пламени!
Голова юноши была запрокинута, глаза закатились, губы шевелились, выплёвывая гортанные звуки на языке, которого Ричардс не знал.
А над ним кружились тени — зелёные, длиннорукие, с лицами-провалами. Они тянулись к нему, цеплялись за плечи, вжимали в пол.

— Вик! — голос того прозвучал глухо, будто сквозь вату.

Я не нашел нормальных кадров с комиксов, где есть большая часть демонов,. поэтому, смотрите так. Контент скоро будет, честно...🌟

Рид повернул голову, посмотрел на соседа. Виктор полулёжа, опустив глаза, перебирая карты. Капюшон толстовки был накинут на голову — он часто так делал, когда не хотел, чтобы кто-то видел его лицо.
Но Ричардс уже научился читать его настроение по напряжению в плечах, по тому, как нервно двигались пальцы.

— Вик, — сказал другой.
— Ты ревнуешь?

Тишина....

— Что? — голос Дума стал ледяным.
— Ты ревнуешь! К Сью. Потому что я трачу время на неё, а не на наши проекты.
— Я ревную к тому, что ты отвлекаешься на ерунду, когда мы могли бы закончить стабилизатор квантового поля!
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который ты получишь.

Рид сел. Посмотрел на Виктора в упор.

— Ты мой друг, — сказал кучерявый.
— Самый умный человек из всех, кого я знаю! Ты гений! Ты можешь всё. Но ты не умеешь говорить о чувствах. И это нормально. Я не требую..
— Я не ревную, — повторил Виктор. Слишком быстро. Слишком резко.
— Мне всё равно, с кем ты проводишь время! Я просто считаю, что романтические отношения отвлекают от науки.
— А я считаю, что ты врёшь.

Тот поднял голову. Из-под капюшона сверкнули глаза — тёмные, глубокие, с искрой.

— Хочешь правду, Ричардс? — голос стал тихим..
— Правда в том, что Сьюзан Шторм никогда не полюбит тебя так, как ты хочешь! Потому что ты одержим. Потому что ты боишься. Потому что ты ищешь в ней то, чего нет. А когда найдёшь — разочаруешься.

Рид замер.

— Откуда ты знаешь? — спросил второй

— Я знаю людей, — ответил Виктор.
— Я знаю тебя! А её — нет. И не хочу знать.
— Почему?
— Потому что она отвлекает тебя.
— От чего?
— От нас!

И снова тишина..

Рид смотрел на Вика, а Вик — куда-то в сторону, на стену, где висела репродукция «Звёздной ночи» Ван Гога.

— Вик, — осторожно сказал Рид.
— Ты говоришь о науке?
— О чём же ещё?
— Мне кажется... — он запнулся.
— Мне кажется, что ты говоришь не о науке.
—А о чём же?

Ричардс хотел ответить. Но не смог подобрать слов..
В груди стало тесно, а в голове — пусто. Он вдруг понял, что смотрит на Виктора иначе. Не как на соседа по комнате. Не как на научного руководителя. Не как на друга...

Как на того, кто смотрит на него с той же тоской, с какой он сам смотрит на Сью.

Но Рид был трусом. И учёным. И предпочитал данные — чувствам.

Что, если бы Виктор и Рид остались жить в общежитии в одной комнате?❗️

Комната была маленькой — две кровати, два стола, два стула, один шкаф на двоих. И вечный, непрекращающийся хаос.
Сторона Рида утопала в чертежах, книгах, рассыпанных по полу карандашах и забытых чашках с остывшим кофе. Сторона Виктора была безупречна — всё лежало по местам, папки стояли ровно, даже стул стоял под идеальным углом к столу.
Но сейчас, поздней ночью , когда за окном давно погасли фонари, а университетская библиотека закрылась, они сидели на кровати Вика. Рид — с ногами, поджатыми по-турецки, в растянутой футболке и домашних штанах. Вик — с идеальной осанкой, в тёмной водолазке, скрестив руки на груди.

— И ты правда веришь в это? — спросил очкастый, глядя на колоду карт, которую Дум достал из тумбочки.

— Я не верю, — ответил Дум.
— Я знаю. Таро — это не вера. Это инструмент. Как твой паяльник. Или твоя дурацкая резиновость.
— Я не резиновый! Я эластичный.
— Какая разница.

Латвериец перетасовал карты — пальцы двигались быстро, почти неуловимо. Карты летали веером, складывались, переворачивались, шуршали, как крылья ночных птиц. Ричардс смотрел заворожённо — он всегда смотрел так, когда Виктор делал что-то, что не укладывалось в рамки науки..

— Так, — сказал тот, раскладывая три карты на покрывале.
— Ты хотел узнать... что?
— нравлюсь ли я Сью, — ответил Рид.

Вик поднял на него взгляд.
Тёмный, острый, полный нечитаемого выражения. Что-то дрогнуло в глубине зрачков — что-то, что Ричардс не умел распознавать.
Или не хотел..

— Серьёзно? — голос Дума звучал ровно, но в нём проскользнула едва уловимая горечь.
— Ты отвлекаешь меня от подготовки к экзамену, чтобы спросить карты, влюблена ли в тебя девушка?
— Ты сам предложил помочь!
— Я предложил помочь с термодинамикой!
— А ты можешь помочь с термодинамикой и с этим.
Ты же гений!

Дум усмехнулся — но не той холодной, надменной усмешкой, которую он дарил остальным студентам. Эта была... почти тёплой!

— Хорошо, — сказал сосед.
— Смотри...

Он перевернул первую карту.

— Прошлое. Влюблённость? — он нахмурился.
— Туз кубков. Она видит в тебе... потенциал.
— Потенциал? Это хорошо?
— Это значит, что ты ей интересен. Как загадка. Как эксперимент. — Виктор перевернул вторую карту.
— Настоящее. Двойка кубков. Взаимность. Но...
— Что "но"?
— Но она сомневается! В тебе. В себе. В том, насколько ты серьёзен.
— Я серьёзен, — возразил Рид.
— Ты говоришь о квантовой механике на первом свидании! Ты серьёзен только в лаборатории. А в любви ты — ребёнок.
— Спасибо за комплимент
— Не за что. — Виктор перевернул третью карту.
— Будущее..
Десятка кубков. Гармония. Семья. Всё может сложиться. Если...
— Если?
— Если ты перестанешь быть идиотом!
— А почему я идиот?!

Латвериец посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Карты в его руках задрожали — или это у него дрожали пальцы?

— Потому что ты не видишь очевидного, — сказал тот глухо.
— Чего?

Виктор собрал карты, положил колоду на тумбочку. Отвернулся к стене.

— Ничего, — сказал он.
— Забудь.
— Виктор...
— Я сказал — забудь! Иди спать. Завтра у нас зачёт по квантовой физике. А ты, если не выспишься, начнёшь путать уравнение Шрёдингера с рецептом машинного масла.
— Я не путаю!
— Ты однажды перепутал!
— Это была не моя вина! В лаборатории перепутали пробирки.

Виктор не ответил. Он лёг на спину, закрыл глаза, положил руки на грудь. Рид смотрел на него — на острые скулы, на тёмные ресницы, на губы, которые кривились в недовольной гримасе даже во сне.