Никакой реакции. Тело Виктора дёрнулось, как марионетка, — левая рука сломала бы себе кости, если бы уже не была неестественно выгнута!
Кровь с ладоней текла всё быстрее.

Ричардс действовал инстинктивно!
Чертежи упали на пол.
Он шагнул в круг — и зелёные тени взвизгнули, шарахнувшись от живого тепла!
Внутри круга воздух оказался ледяным и плотным, как вода на глубине. Ноги налились болью, перед глазами пошли цветные пятна, но он всё же сделал последний шаг, опустился на колени и просто обхватил Виктора за плечи, прижимая к себе.
Рывок назад — и мир схлопнулся...

Зелёный свет погас, как задутая свеча. Книги рухнули на пол с гулким стуком.
Стул грохнулся следом.
Тени исчезли, оставив после себя только запах гари и крови. Дум обмяк в руках Ричардса, тяжело уронив голову ему на плечо. Его веки дрожали, дыхание было рваным, прерывистым, а ладони всё ещё кровоточили — алыми, неровными порезами, которые нужно было срочно обработать...

— Вик? — повторил герой, осторожно тряся его за здоровое плечо.
— Виктор, очнись! Ты меня слышишь? Всё хорошо..я здесь.

Тот всхлипнул — беззвучно, почти по-детски — и чуть повернул голову. Глаза открылись, но смотрели сквозь Рида, туда, где больше не было зелёного огня.

— ...Не пускают, — прошептал он.
— Стены.. Слишком толстые.

Через полчаса они сидели друг напротив друга на том же полу — потому что сесть было не на что, всё летало.
Рид примостился с аптечкой, аккуратно, но уверенно обматывая бинтами изрезанные ладони Виктора. Тот сидел с каменным, непроницаемым лицом, которое не могла скрыть даже бледность.
Губы сжаты в тонкую линию.
Глаза — холодные, пустые. Отчаянные.

— Ты всё испортил, Ричардс, — голос сорван, но спокоен. Страшно спокоен.
— Я почти пробился!
— Ты почти убил себя, — юноша даже не поднял взгляда, продолжая накладывать бинт. Спокойно, методично. Как всегда.
— Вены на руках лопнули бы через минуту! Ещё минута — и сердечная недостаточность. А может, и хуже — я видел эти тени. Они не хотели тебе помогать! Они хотели забрать тебя.

Вик дёрнул рукой, но Рид не отпустил — держал крепко, несмотря на всю его ярость.

— Ты не понимаешь, — голос Дума дрогнул. Совсем чуть-чуть. Сползла маска, и под ней на секунду проступило что-то другое: усталый, слишком взрослый для студента мальчик, который так и не научился прощаться.
— Она писала в дневниках... про Мефисто, про мир между! Я просто хотел проверить. Убедиться, что она не лгала! Что она там... не одна.

Ричардс наконец поднял глаза. Сказал тихо, без обычного своего менторского тона:

— Твоя мать не хотела бы, чтобы ты сжёг себя заживо ради... Вот этого.

Дум фыркнул,отвернулся. Сжал зубы так, что желваки заходили.
Но руку не отдёрнул.