三 ₊ . Я д᧘я ᴛᥱδя нᥲᥴᴛρ᧐ᥱн
ρ᧐ⲙᥲнᴛᥙчᥱᥴκᥙ. 𑀝κᥲжᥙ
᧘ᥙɯь ᥴ᧘᧐ʙ᧐, ᧘юδ᧐ᥱ ᴛʙ᧐ᥱ
жᥱ᧘ᥲнᥙᥱ я ᥙᥴᥰ᧐᧘ню. 𐌏,
᧘юδ᧐ʙь! 𐌏, ᧘юδ᧐ʙнᥙκ!
😎Կᴛ᧐ ᴛы дᥱ᧘ᥲᥱɯь ϶ᴛᥙⲙ
ʙᥱчᥱρ᧐ⲙ? Эᥔ, ᥰᥲρᥱнь!
Нᥲᥰᥙɯᥙ ⲙнᥱ ᥰᥙᥴьⲙ᧐,
ᥰ᧐чуʙᥴᴛʙуᥔ ᥴᥱδя нᥲⲙн᧐ᴦ᧐
᧘учɯᥱ! И ᥰ᧐ᥴ᧘уɯᥲᥔ ⲙ᧐ю
ᥰρᥙчуд᧘ᥙʙую δ᧐᧘ᴛ᧐ʙню ᥰ᧐
ᴛᥱ᧘ᥱɸ᧐ну
𝒩 𝑒𝑤 𝑝𝑜𝑠𝑡 𝑏𝑦 — ˖ https://t.me/AE_2er ֺ
Tag's;
#зарисовкиХедканон #Марвел #доктордум #ридричардс #думрид
Что, если бы Виктор и Рид остались жить в общежитии в одной комнате?❗️
Комната была маленькой — две кровати, два стола, два стула, один шкаф на двоих. И вечный, непрекращающийся хаос.
Сторона Рида утопала в чертежах, книгах, рассыпанных по полу карандашах и забытых чашках с остывшим кофе. Сторона Виктора была безупречна — всё лежало по местам, папки стояли ровно, даже стул стоял под идеальным углом к столу.
Но сейчас, поздней ночью , когда за окном давно погасли фонари, а университетская библиотека закрылась, они сидели на кровати Вика. Рид — с ногами, поджатыми по-турецки, в растянутой футболке и домашних штанах. Вик — с идеальной осанкой, в тёмной водолазке, скрестив руки на груди.
— И ты правда веришь в это? — спросил очкастый, глядя на колоду карт, которую Дум достал из тумбочки.
— Я не верю, — ответил Дум.
— Я знаю. Таро — это не вера. Это инструмент. Как твой паяльник. Или твоя дурацкая резиновость.
— Я не резиновый! Я эластичный.
— Какая разница.
Латвериец перетасовал карты — пальцы двигались быстро, почти неуловимо. Карты летали веером, складывались, переворачивались, шуршали, как крылья ночных птиц. Ричардс смотрел заворожённо — он всегда смотрел так, когда Виктор делал что-то, что не укладывалось в рамки науки..
— Так, — сказал тот, раскладывая три карты на покрывале.
— Ты хотел узнать... что?
— нравлюсь ли я Сью, — ответил Рид.
Вик поднял на него взгляд.
Тёмный, острый, полный нечитаемого выражения. Что-то дрогнуло в глубине зрачков — что-то, что Ричардс не умел распознавать.
Или не хотел..
— Серьёзно? — голос Дума звучал ровно, но в нём проскользнула едва уловимая горечь.
— Ты отвлекаешь меня от подготовки к экзамену, чтобы спросить карты, влюблена ли в тебя девушка?
— Ты сам предложил помочь!
— Я предложил помочь с термодинамикой!
— А ты можешь помочь с термодинамикой и с этим.
Ты же гений!
Дум усмехнулся — но не той холодной, надменной усмешкой, которую он дарил остальным студентам. Эта была... почти тёплой!
— Хорошо, — сказал сосед.
— Смотри...
Он перевернул первую карту.
— Прошлое. Влюблённость? — он нахмурился.
— Туз кубков. Она видит в тебе... потенциал.
— Потенциал? Это хорошо?
— Это значит, что ты ей интересен. Как загадка. Как эксперимент. — Виктор перевернул вторую карту.
— Настоящее. Двойка кубков. Взаимность. Но...
— Что "но"?
— Но она сомневается! В тебе. В себе. В том, насколько ты серьёзен.
— Я серьёзен, — возразил Рид.
— Ты говоришь о квантовой механике на первом свидании! Ты серьёзен только в лаборатории. А в любви ты — ребёнок.
— Спасибо за комплимент
— Не за что. — Виктор перевернул третью карту.
— Будущее..
Десятка кубков. Гармония. Семья. Всё может сложиться. Если...
— Если?
— Если ты перестанешь быть идиотом!
— А почему я идиот?!
Латвериец посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Карты в его руках задрожали — или это у него дрожали пальцы?
— Потому что ты не видишь очевидного, — сказал тот глухо.
— Чего?
Виктор собрал карты, положил колоду на тумбочку. Отвернулся к стене.
— Ничего, — сказал он.
— Забудь.
— Виктор...
— Я сказал — забудь! Иди спать. Завтра у нас зачёт по квантовой физике. А ты, если не выспишься, начнёшь путать уравнение Шрёдингера с рецептом машинного масла.
— Я не путаю!
— Ты однажды перепутал!
— Это была не моя вина! В лаборатории перепутали пробирки.
Виктор не ответил. Он лёг на спину, закрыл глаза, положил руки на грудь. Рид смотрел на него — на острые скулы, на тёмные ресницы, на губы, которые кривились в недовольной гримасе даже во сне.