三 ₊ . Аʙᥲдᥲ 𐌺ᥱдᥲʙρᥲ, я
ᴦ᧐ʙ᧐ρю, чᴛ᧐δы унᥙчᴛ᧐жᥙᴛь.
Тᥱ᥊ чуʙᥴᴛʙ, κ᧐ᴛ᧐ρыᥱ я
ᥙᥴᥰыᴛыʙᥲю, я нᥱ ⲙ᧐ᴦу
ᥙᤋδᥱжᥲᴛь
😎 Կᥱρᥱᤋ
ᥰᥱρᥱᥰ᧘ᥱᴛᥱнныᥱ яᤋыκᥙ нᥲ
ᴛᥱδя нᥲ᧘᧐жᥱн᧐ ᤋᥲκ᧘яᴛᥙᥱ
𝒩 𝑒𝑤 𝑝𝑜𝑠𝑡 𝑏𝑦 — ˖ https://t.me/AE_2er ֺ
Tag's;
#зарисовкиХедканон #Марвел #доктордум #ридричардс #думрид
Зарисовка написана по собственным раздумьям, восхитившись песней❗️
Комната пахла восковыми свечами, старой бумагой и медью. Кровь. Виктор сидел на голом полу в центре студенческого общежития, стиснув зубы так, что заныли челюсти. На его ладонях, изрезанных осколком зеркала, медленно проступала алая роса. Кровь капала на паркет, собираясь в тягучую, пульсирующую окружность.
Он не был готов.
Но он был Думом, а для Дума не существует слова «невозможно» — только «не сейчас»!
Дневник матери лежал раскрытым у колена. Страницы, исписанные её мелким, нервным почерком, шелестели от сквозняка, которого в запертой комнате быть не могло.
Он выучил заклинание наизусть за три дня, но сейчас, когда пришло время действовать, голос предательски дрогнул..
Первое слово сорвалось с губ — и мир качнулся.
Пол под ним перестал быть полом.
Стены поплыли, как свечной воск. Зелёное сияние, злое и голодное, заструилось между пальцами, скользнуло по предплечьям, впиваясь в кожу тысячей ледяных игл.
Головокружение навалилось внезапно, тошнотворно — словно его тело осталось сидеть на месте, а сознание вырвали и закрутили в центрифуге. Вик зажмурился, но темнота за веками оказалась ещё хуже: там кто-то дышал.
— Per potentiam sanguinis, portas inferorum aperio...
Голос звучал чужим — низким, раскатистым, не его. Кровь в круге вспыхнула изумрудным огнём. Боль пришла не сразу — сначала онемение, потом жжение в позвоночнике, будто кто-то взялся разбирать его по позвонкам.
Реальность вокруг истончалась, но не поддавалась.
Стены — настоящие, физические стены университета — вдруг стали осязаемой границей миров.
Они не пускали его.
И тогда мир решил наказать дерзкого....
Латвериец вскрикнул — или ему показалось? — когда невидимая сила перехватила его астральную руку, вывернув её под неестественным углом.
В физическом теле ладонь, всё ещё лежащая на колене, дёрнулась судорогой.
За ней — плечо, потом шея.
Он потерял контроль над дыханием..
Заклинание превратилось в хрип, хрип — в стон. Где-то на грани сознания он видел их: тени, что скользили по ту сторону, обещая помочь, если он просто отпустит себя.
Отдаст им своё тело.
Но боль нарастала.
Грудную клетку сдавило, как в тисках. Круг вспыхнул багрово-зелёным, и тот закричал — громко, отчаянно, как тот восьмилетний мальчик, который когда-то держал мёртвую мать за руку.
Рид услышал этот крик ещё в коридоре....
— Виктор? — парень замедлил шаг у двери, прижимая к груди свёрнутые в трубку чертежи. Они договорились поработать над новым проектом к полуночи, и Ричардс, как всегда пунктуальный, решил занести схемы пораньше..
— Ты там…?
Он не договорил.
Дверь была не заперта.
Толкнув её, Рид замер на пороге.
Комнату вывернуло наизнанку. Книги парили в воздухе, медленно вращаясь, будто их перелистывал невидимый великан!
Стул левитировал вверх ножками!
Лампу разбило — осколки застыли в трёх футах от пола, сверкая в неестественном зелёном свете, который пульсировал в такт чужому сердцу. А в центре этого хаоса на полу сидел фон Дум.
Вокруг него горел неровный круг — нет, не горел, а дышал, сотканный из запёкшейся крови и тусклого изумрудного пламени!
Голова юноши была запрокинута, глаза закатились, губы шевелились, выплёвывая гортанные звуки на языке, которого Ричардс не знал.
А над ним кружились тени — зелёные, длиннорукие, с лицами-провалами. Они тянулись к нему, цеплялись за плечи, вжимали в пол.
— Вик! — голос того прозвучал глухо, будто сквозь вату.