Нутрия циологии

Фантомы мозга
Вилейанур Рамачандран, Сандра Блейксли

Вилейанур Рамачандран — нейробиолог, невролог, врач. Профессор Калифорнийского университета в Сан-Диего. Изучает зрение, фантомные конечности, нейропластичность коры головного мозга и странные неврологические состояния, во время которых мозг ведёт себя как подозрительный и мутный сосед.

☞ профиль Вилейанура Рамачандрана на ResearchGate

Сандра Блейксли — научная журналистка, много лет писала о нейронауках для The New York Times. Видимо, поэтому книга читается не как учебник, а как нормальный научпоп: странные случаи, понятные объяснения, человеческий язык.

☞ страница о Сандре Блейксли в англоязычной Википедии

«Фантомы мозга» — одна из лучших научно-популярных книг, которые я читала.

Во-первых, тема. У нас тут парень думает, что его родители — подменыши из Китая, которых нанял родной отец. Женщина выглядит беременной и имеет лабораторные показатели беременной, но на самом деле не беременна. Другая женщина родилась без руки, но утверждает, что рука у неё есть, причём почему-то бесяче-короткая. Мне трудно представить человека, которого такие диковинки не увлекут.

Во-вторых, книга написана с любовью и добротой, без высокомерия и лишней зауми. Рамачандран объясняет сложные штуки так, будто ему интересно не только самому разобраться, но и сделать так, чтобы мы с вами тоже поняли. Иногда он пишет как студент-отличник, который сходил на лучшую лекцию в жизни и теперь пересказывает её друзьям.

Отдельное очко уважения: когда Рамачандран заходит на территорию, где не является экспертом, он прямо об этом говорит и не строит из себя всезнающую нейробашню.

Самые интересные части для меня — про эпилепсию и фантомные конечности. Про эпилепсию неудивительно: у меня у самой она есть. В некоторых местах мне было не по себе от мысли, что то, как работает мой мозг, и то, что я всю жизнь считала нормой, — на самом деле не совсем норма и так не у всех.

Но читателю без неврологического анамнеза эта часть тоже зайдёт. Там, например, есть про связь височной эпилепсии с религиозными переживаниями, ощущением откровения и мессианства. Звучит как задел для психологического триллера, но, когда Рамачандран спокойно объясняет механизм, явление переезжает из раздела «чудеса» в «мозг, что ты такое?!».

Фантомные конечности — это когда руки или ноги уже нет, но человек продолжает её чувствовать. Причём конкретно: фантомная рука может болеть, чесаться, быть сжатой в кулак или казаться короче, чем нужно.

И вот врач оказывается в странной ситуации. Руки нет. Лечить, казалось бы, нечего. Но нельзя сказать человеку: «У вас не может болеть рука, потому что у вас её нет». Ну, можно, но болеть она от этого не перестанет: для мозга рука существует. И если нормальных клинических рекомендаций нет, приходится фантазировать — чем Рамачандран и занимается.

Так появляется зеркальная коробка: изобретение из говна и палок, которое обманывает мозг зрительной обратной связью и иногда помогает ослабить фантомную боль. Самое интересное, что это правда работает.

В книге много феноменов, которые звучали бы как выдумка, если бы не существовали на самом деле: оргазм в ноге, зрительные галлюцинации у слепых, пациенты после инсульта, уверенные, что могут поднять стол парализованной рукой.

Это одна из лучших вещей в книге: Рамачандран всерьёз относится к пациентам с симптомами, которые в лучшем случае звучат как преувеличение, а в худшем — как бред. Он наблюдает, строит гипотезы, ставит эксперименты и находит ответы. Хоть я и понимаю, что не всегда: о случаях, когда это неверно, в книгах не пишут.

Подытожим. «Фантомы мозга» — прекрасный научпоп про невероятные штуки, которые вытворяет мозг. Агрессивно советую.

Десять фантомных конечностей из десяти. Пойду залеплю на стену постер с доктором Стрейнджлавом.

P.S. Рамачандран упоминает в Криса Фрита, обзор на его книгу «Мозг и душа» тоже есть

Цитаты из книги, как всегда, в комментариях.

#читать

Хроники заводной птицы
Харуки Мураками

2010 год, мне шестнадцать. В моде — сиденье на подоконнике, думанье о нём, ванильный латте, британский флаг, надпись I love NY на безразмерных балахонах и всё то, что современники окрестили хлёстким словосочетанием «ванильная пизда».

И где-то там же — повальное увлечение некоторыми авторами, которых на словах читали все, а на деле — только отбитые: Коэльо, Вишневским, Брэдбери, Мураками. Я любила Японию и японское, поэтому прочитала последнего. Нихера не поняла и забыла как страшный сон.

Перечитала — и кааак поняла.

«Хроники заводной птицы» — книга действительно тягомотная, но тягомотная сугубо по делу. В том смысле, в каком тягомотным можно назвать «Лунный свет» Клода Дебюсси. Да, он плавный, медленный и текучий, но так и было задумано.

Если говорить языком ассоциаций, «Хроники заводной птицы» — это тонюсенький ручей на равнине возле тенистого леса. Скучно? Возможно. Приятно? Тоже да.

А теперь добавим нагнетания в стиле Мураками: представьте, что в месте, где течёт этот ручей, вечные холод, туман и промозглый ветер, а в паре километров, прямо в самой чаще леса, поговаривают, есть заброшенное древнее кладбище. Кроны деревьев там смыкаются так плотно, что солнечный свет едва пробивается вниз. В лесу сыро, затхло и как будто кто-то на вас смотрит. И ручей где-то там бежит.

Вот это и есть «Хроники заводной птицы».

Главный герой — Тору Окада. Безработный бездельник в довольно паршивых отношениях с женой, которому звонит работница секса по телефону, пока он варит спагетти. Ещё у него пропадает кот Нобору Ватая, которого потом довольно долго будут искать. Потом кота переименуют в Макрель, и эта линия — одна из самых добрых в книге. Моё сердце, конечно, осталось с Макрелью. Котом меня легко подкупить, да.

У главного героя есть кличка — Заводная Птица. Называть человека так долго и странновато, но по-японски, если верить переводчику, это будет звучать как нэдзимаки-дори, то есть куда более благозвучно. И вот он — Заводная Птица — ходит, бродит, варит еду, сидит на дне колодца, разговаривает со странными женщинами, ищет жену, ищет кота, следит за лысыми людьми, переписывается со школьницей и постепенно втягивается в мир, где происходит какая-то дичь.

Книга размеренная, глубокая, довольно добрая и с налётом мистицизма. Там есть предсказания, экстрасенсы, странные совпадения, люди с именами Мальта, Крита, Корица и Мускатный Орех — в общем, оно прямо по-хорошему странное. Но не вычурно, а искренне, и поэтому выходит складно и хорошо.

Японцам вся эта мистическая подкладка, кажется, вообще не чужда. Мне каждый раз удивительно видеть, насколько глубоко это может быть вшито в культуру. Так что не только у нас обряды, сглазы и заговоры. У них всё то же самое, только в другой упаковке.

Одна из самых сильных частей книги — рассказ лейтенанта Мамии о войне на маньчжуро-монгольской границе, Халхин-Голе, плене и сцене, где с Ямамото заживо снимают кожу. Неудивительно, что мне понравился именно этот фрагмент, потому что я, ей-богу, люблю военщину.

И ещё раз: книга добрая. Да, я помню, что только что рассказала, что там с человека живьём кожу снимают. Нет, от слов своих не отказываюсь. Имея на руках нужные карты, Мураками мог бы запросто закончить всё иначе: угробить всех и заставить жрать стекло. Спойлерить не буду, но он выбирает более интересный путь. И, на мой взгляд, ставка сыграла.

А ещё мне нравится, что в течение всей книги герой хранит преданность жене, хотя поначалу кажется, что она выступит едва ли не антагонистом. Тем паче, что буквально все герои книги кроме всамделишного антагониста и пожилого лейтенанта — молодые и красивые женщины, которые так или иначе флиртуют с Заводной Птицей.

В общем, здесь — одинокое сидение на дне колодца, уроки приготовления тяванмуси для самых маленьких, пропавший кот, женщины с невозможными именами, военные травмы, странные сны и птица, которая заводит пружину нового дня.

В этот раз прямо зашло.

Девять макрелей из десяти.

#читать

Вот мне и тридцать два. Я так шустро подсаживаюсь на всякого рода традиции и ритуалы, что неиронично впредь буду каждый год двадцатого сентября рассказывать, сколько же мне теперь лет.

Год назад я хотела закончить третью ступень Школы редакторов, начать работать научным фактчекером и перелезть из тазика с органической химии в тазик с химией биологической. Всё вышеперечисленное сделала, причём с подвыподвертом: в рамках третьей ступени Школы вместе с командой намутила собственный журнал, где в том числе занимаюсь научным фактчекингом и использую базовые знания в биохимии. Так-то. Кстати, подписывайтесь на «Учёные доказали».

Я всякий раз думаю, какое же это великое счастье — иметь силы сделать то, что задумал. Вот просто запланировать что-то, а через год понять, что ты это сделал. Когда валяешься в больнице в состоянии истощения, это тоже можно делать, но с той лишь разницей, что результаты более скромные.

Хочу больше сил. Хочу херачить. Цель на следующий год — пусть «Учёные доказали» вырастет. Пусть я на хороший и мощный такой шаг стану ближе к тому, чтобы Журнал стал моим единственным местом работы и полностью меня кормил. Те, кто делает такие штуки, идут к этому годами. Не страшно, я терпеливая. Только пусть оно однажды свершится. Точнее, так: только пусть я это однажды свершу.

Если кому очень прижмёт, ссылка на вишлист на Озоне та же. Но лучше — подписывайтесь на «Учёные доказали» на Спонср и Бусти.

Спасибо всем, кто рядом. Обнял-приподнял.

Анатомия человеческих сообществ. Как сознание определяет наше бытие
Паскаль Буайе

Паскаль Буайе — когнитивный антрополог и эволюционный психолог. То есть человек, который пытается разобраться, почему человеки создают семьи, верят в бога, следуют или не следуют нормам морали и откуда эти нормы берут, почему кучкуются и могут ли хотя бы в теории раскучковаться. Зачем это нужно, лично мне глубоко непонятно, но пусть будет. Смотрите, я только что разрешила эволюционной психологии быть.

☞ сайт Паскаля Буайе [фотография Буайе на сайте выглядит так, будто он порешил тридцать человек, но вы не пугайтесь]

«Анатомия человеческих сообществ» — книга примерно для любого человека, который является человеком и живёт в обществе, ну то есть для всех. Именно поэтому то, о чём рассказывает автор, кажется порой очевидным. Ну да, я биосоциальное существо и вижу, что люди собираются в группы, и мне как будто бы не нужно это доказывать. А ещё люди делят мир на своих и чужих. А ещё семьи в разных культурах устроены по-разному. Учёные доказали: человек живёт среди людей. Спасибо, профессор, я заметила.

Но тут важный момент. Наука так и работает: даже вещи, которые кажутся нам очевидными, желательно доказать, описать и зафиксировать. Не потому что учёным больше нечем заняться, а потому что «ну это же очевидно» — плохой фундамент для знания. Если представить науку как дом, то под ним должны лежать нормальные проверенные кирпичи, и мы должны знать, какой они формы, из чего сделаны, есть ли в них трещины. Иначе однажды вся конструкция радостно наебнётся.

Буайе как раз занимается кирпичами. Как мы усваиваем информацию. Почему возникают религии. Зачем нам представления о справедливости. Как устроено родство. Откуда берутся межгрупповые конфликты. Почему человеческий разум, который сам создаёт общество, часто так плохо понимает, как это общество работает.

Мне не особенно интересна тема взаимодействия между людьми, поэтому некоторые фрагменты были скучными. Но это претензия не к книге, а ко мне. Зато особенно интересными мне показались главы, где Буайе описывает сообщества, сильно отличающиеся от привычных мне реалий белого жителя центральной части России. Например, в главе «Есть ли у других народов „семьи“?» он рассказывает про западноафриканский народ сенуфо. Женатые мужчины сенуфо не живут со своими жёнами. Они навещают их по вечерам, приносят что-нибудь вкусное, проводят с ними время, а потом возвращаются в семейный дом — к братьям, сёстрам и прочим родственникам. Дети при этом принадлежат к материнской, а не отцовской группе. И там так живут, и там это норма.

Описание «а как оно ещё бывает» — лучшая часть книги. Автор не просто говорит, что люди разные, а показывает, насколько и почему. И всё это — через попытку понять, какие правила, ожидания и эволюционные механизмы делают такое устройство общества возможным.

При этом Буайе не морализирует, и за это ему большое спасибо: в книге про человеческие сообщества морализаторство и личное мнение автора могли бы подстерегать на каждом шагу, но нет. Автор делает ровно то, что обещает в названии: разбирает анатомию человеческих сообществ. Не хвалит и не стыдит, а просто такой: «Вот мы люди, и мы так устроены, нравится тебе это, дорогой читатель, или нет, и, в общем, делай с этой информацией что хочешь».

Коротко
❤️ Что внутри. Группы, конфликты, религия, семья, родство, справедливость, традиции и человеческий разум, который всё это создал, а потом сам же в этом запутался.

❤️ Чем полезно. Помогает увидеть общество как систему механизмов, которые можно изучать.

❤️ Что смущает. Если тема человеческих сообществ вам не близка, часть книги может показаться скучной или очевидной.

Подытожим. «Анатомия человеческих сообществ» — хорошая, честная и хорошо структурированная книга про то, как люди делают общество и как общество делает людей. Не самая захватывающая лично для меня тема, но написано крепко, спокойно и без лишнего гуманитарного душка. Если вам интересно, почему мы живём именно так, а не как попало, — смело можно читать.

Семь матрилокальных семей из десяти.

Цитаты в комментариях.

#читать

Традиционные фотокарточки, в этот раз лета. Вместе с тем — ровно полгода исполнилось обострению язвенного колита. Как бы кровожадно это ни звучало, до зимы я ему желаю не дожить.

Танцовщица
Мори Огай

Мори Огай — это псевдоним. По-настоящему писателя звали Мори Ринтаро. Он был врачом, военным медиком, переводчиком, писателем, одним из первых выпускников медицинского факультета Токийского императорского университета и вообще молодцом. Благодаря Огаю ещё чуть-чуть, и я в самом деле поверю, что подсознательно выбираю любимыми писателями врачей, настолько вот я одержима медициной.

Так вот. «Танцовщица» — сборник рассказов, названный по имени первой повести. История частично повторяет биографию автора: молодой японец едет учиться и работать в Германию, встречает там девушку, влюбляется, а потом социальные нормы, семья и карьера [а главным образом, конечно, личный выбор героя], ломают романтической линии ноги. Но только этим «Танцовщица» и примечательна, поэтому едем дальше.

Когда-то давно я писала обзор на книгу рассказов Сайхаку Ихары «Под сенью сакуры». Ихара — это безумные японские байки, где все убивают друг друга и кончают с собой. Огай — то же самое, но современнее, глубже и куда-то в сторону Достоевского. То есть ближе к традиционной для белого читателя литературе, но всё ещё так по-японски.

— обзор на книгу Сайхаку Ихары «Под сенью сакуры»

С этой точки зрения мой любимый текст — «Семейство Абэ». Там неиронично масштабное рубилово между кланами начинается из-за того, что уважаемый военачальник запретил своему подчинённому покончить с собой и таким образом умереть вместе с ним. Подчинённый, разумеется, всё равно кончает с собой, потому что запрет на самоубийство — это, видимо, не повод не самоубиваться, а повод самоубиться с дополнительным выподвертом.

Что забавно. Действие части рассказов происходит в XVII веке, и в тексте встречаются люди семидесяти-восьмидесяти лет. Что, конечно, удивительно долго: в той же Европе того времени люди бодро помирали в 60, считаясь при том глубокими стариками.

И, видимо, чтобы хоть как-то уравновесить это долгожительство, японцы кончали с собой направо и налево по каждому удобному поводу. Генерал запретил покончить с собой? Покончи с собой. Дочь стала проституткой? Кончайте с собой, желательно оба. Двадцать лет искал убийцу отца, чтобы ему отомстить, нашёл и отомстил? Самое время покончить с собой! И это, ей-богу, прекрасно.

Кроме шуток, пишет Огай проникновенно и, прямо сказать, хорошо.

Лучший рассказ сборника — «Месть в Годзиингахаре». Там есть всё, что я люблю: дружба, долг, преданность, долгий путь, общая цель, кровная месть и всё вот это вот. И в конце даже не все умирают.

Подытожим. «Танцовщица» — хороший сборник, но не для всех. Если вы не любите и не понимаете японскую литературу, скорее всего, вам просто не стоит заплывать дальше буйка, на котором написано «Мураками», и особенно крупно «ХАРУКИ», потому что Рю будет уже через чур по-японски. Это примерно как с британским юмором: вы либо «да», либо «нет». Я, однозначно, «да».

Восемь с половиной харакири из десяти.

#читать

Приключение на 20 минут, Морти!

Математика жизни и смерти
Кит Йейтс

Кит Йейтс — профессор математической биологии, то есть науки, которая изучает живые организмы и их системы с помощью формул, чисел и компьютерных моделей. Ну и, конечно, популяризатор науки.

☞ страница Кита Йейтса на Google Scholar

Я хотела прочитать эту книгу, чтобы подготовиться к первому заседанию Журнального клуба, и подбила на её прочтение книжный клуб, в котором состою. Но мне всегда несколько тревожно читать книги об областях знаний, в которые я ни в зуб ногой. Если в книге Марии Кондратовой про рак я могу заметить ошибку, то в книге про математику [пускай даже для самых маленьких] не смогу. Поэтому я поступила просто: показала книгу создателю Журнального клуба, хирургу и медицинскому статистику Никите Бурлову. Никита был краток:

«Пролистал. Вроде хороший научпоп. Темы актуальные и написаны несложно»

Так что сразу короткий вывод: это безопасная книга на стыке медицины и математики для тех, кто ничего в этом не понимает. Вопиющей чуши и фактологических ошибок обнаружено не было.

Теперь подробнее. Это правда хороший научпоп для людей, у которых при виде чисел начинается жопный страх. Причём я не делю людей на гуманитариев и технарей. Я искренне верю, что, за исключением ряда патологий и нейроотличий, на базовом уровне и с удовольствием все способны заниматься всем, если уделят этому достаточное количество времени.

Мы склонны повторять то, от чего наша самооценка повышается, и избегать того, что роняет её на дно. Моя жопная паника по поводу чисел означает лишь, что в конкретный момент времени и в конкретном контексте, в котором я существовала, математика далась мне с трудом, я это запомнила и впредь избегала повторять. Что-то другое давалось легче, я чувствовала себя на высоте и, соответственно, повторяла. Так что это книга для тех, кто когда-то потерпел неуспех в математике и накрепко запомнил ощущения от этого провала. Точка.

Итак. Самое крутое в книге — автор ровный пацан и отвечает за базар: в книге нет формул. Вообще. Совсем. Все математические перепетии Йейтс объясняет через истории реальных людей, которые болели, лечились и умирали. В разной последовательности. Здесь будет и про медицинские тесты, и про ложноположительные результаты, и про ИМТ, и про эпидемии, и про алгоритмы, и про судебные ошибки, и про то, как люди используют цифры, чтобы врать.

Моя любимая часть — про побочки и смещение. Там есть прямо показательный пример с клиническим испытанием вымышленного препарата для снижения давления — «Фантастикола». В исследовании 2 000 добровольцев делят на две группы: одна получает лекарство, другая — плацебо. В общей выборке всё выглядит круто: у 56% людей на препарате давление снизилось, а на плацебо — только у 35%. «Фантастикол» — в каждый дом, и все счастливы? Как бы не так.

А потом Йейтс разбивает данные по полу, и всё внезапно переворачивается. Среди мужчин давление снизилось у 20% на препарате и у 25% на плацебо. Среди женщин — у 65% на препарате и у 75% на плацебо. То есть и у мужчин, и у женщин плацебо сработало лучше, чем лекарство. Просто женщин в группе препарата было гораздо больше, а у них давление в этом примере чаще снижалось само по себе. В итоге среднее значение обмануло всех, кто не заглянул внутрь данных.

Вот ради таких фокусов книгу и стоит читать. Автор здорово подсвечивает ситуации, в которых нами манипулируют через убедительность чисел, не уточняя, что король-то голый риск-то относительный. Правда — не в числах, сами по себе они бесстрастны, а интерпретация зависит от нашей оценки. Правда — в контексте, методе, выборке, группах сравнения и вопросе: «А что и зачем мы сейчас посчитали?»

Коротко
🌟 Что внутри. Семь глав про математические принципы, которые влияют на жизнь, смерть, медицину, деньги, суды, эпидемии и алгоритмы.
🌟 Чем полезно. Помогает перестать бояться чисел и начать смотреть на них с прищуром.
🌟 Что смущает. Если вы уже неплохо разбираетесь в статистике и в то же время знакомы с историей медицины, вам будет скучно.

Девять ложноположительных тестов из десяти.

Цитаты из книги, как всегда, в комментариях.

#читать

Она смеётся, как мать. Могущество и причуды наследственности
Карл Циммер

Карл Циммер — американский научный журналист, написал много всякого: от колонок в The New York Times до книг про эволюцию, паразитов и эволюцию паразитов. Если вы, как и я, переживаете, что пишете о медицине или науке, не будучи врачом или учёным, то вот вам [и мне соответственно] Циммер как успокоительная пилюля.

☞ сайт Карла Циммера

«Она смеётся, как мать» — книга о наследственности в широком понимании этого слова: что мы получаем от родителей, родителей родителей, совсем далёких родителей родителей, микробов, культуры, истории, технологий и окружающей среды.

Внутри — про ДНК, митохондрии, эпигенетику, химер, близнецов, наследование роста, генетические тесты, редактирование генома, евгенику и попытку играть в божество. То есть всё как мы любим: посмотрела на обложку, прочитала название, подумала, что тут будет объяснение того, почему мой брат ставил в холодильник пустую банку консервов, прямо как дядя, с которым он никогда не общался, а тут нате.

Самое крутое в книге — как Циммер рассказывает истории. Это ощущается как настоящая журналистская работа. И это может быть моё предположение, но мне кажется, что если бы книгу писал учёный-генетик, он бы глубже ушёл в свою область и вряд ли стал бы так скрупулёзно собирать историю всего, чем эта область обрастала, как и когда это произошло.

Циммер действует иначе: он как будто идёт по пляжу и собирает ракушки — истории, факты, странные случаи, научные споры, — которые относятся к теме наследственности. Сначала он выстраивает огромный исторический и научный бэкграунд, а уже потом опрокидывает на голову читателя ведро холодной и очень точной науки.

Да, сок этой книги — истории. Например, про химер: людей, у которых в одном теле могут сосуществовать клетки с разными генетическими наборами. Или про женщину, у которой при определении группы крови обнаружили смесь групп А и 0, потому что часть крови она получила от близнеца, умершего в младенчестве. Кажется, я знаю, какая история лежит в основе пары крутейших серий «Доктора Хауса».

Книга большая, но читается удивительно легко. Циммер пишет понятно, спокойно и складно. Чередует науку с историями, в том числе личными, чтобы читатель по очереди напрягал эмпатию, внимание и мозг. А ещё, что удивительно для книг такого толка, Циммер не лезет в морализаторство, не уделяет гуманизму больше внимания, чем лично я была бы способна вытерпеть. И за это ему большое спасибо.

В книге есть одна метафора, которая запала мне в память:

Биолог Лоренс Херст как-то написал, что процесс мейоза [способ деления клеток, в результате которого из одной материнской получаются четыре дочерние] «напоминает пьяную походку возвращающегося с вечеринки человека: шаг назад, два шага вперёд». Однако этот странный процесс лежит в основе одной из самых изящных закономерностей в наследственности.

Как-то так мы развиваемся и происходим на свет. Довольно хаотично и дико, как мне кажется. И поэтому так забавно и интересно.

Подытожим. «Она смеётся, как мать» — одна из лучших научно-популярных книг, которые я читала. Умная, большая, плотная, бережная к вниманию читателя, ритмичная, захватывающая. Короче, вау. Прочитайте, если хотите понять, что именно мы наследуем, но ответа «гены» вам недостаточно.

Десять генетических химер из десяти.

Цитаты из книги, как всегда, в комментариях.

☞ купить книгу «Она смеётся, как мать» на сайте Литрес за 529 рублей

#читать

Золотой храм
Юкио Мисима

Залетаю со спойлера, закрываем глаза: «Золотой храм» основан на реальных событиях. В 1950 году молодой послушник сжёг Кинкаку-дзи — знаменитый Золотой павильон в Киото. Мисима взял эту историю и, как всякий порядочный японский писатель, превратил её в роман про красоту, одержимость и одержимость красотой.

Главный герой — Мидзогути, сын бедного сельского священника. Он заикается, плохо сходится с людьми, болезненно смотрит на мир и с детства живёт с образом Золотого храма в голове. Отец рассказывает ему о храме как о проявлении высшей красоты. Мидзогути принимает видение отца как должное и со временем начинает видеть в Храме без пяти минут живое существо: недостижимое, унизительно прекрасное и слишком красивое, чтобы существовать.

Позднее Мидзогути поступает в этот самый храм послушником, а дальше происходит всякое разное, что будет вам известно, если вы прочитаете книгу. У меня нет цели пересказать сюжет, поэтому давайте его перескочим.

Это книга про одержимость. Забавно, что к слову «одержимость» обычно добавляют, в каком контексте о нём говорят: в хорошем или плохом. Но для меня превосходная степень чего бы то ни было [а одержимость — именно что превосходная степень] — такой же оксюморон, как «О, этот вкусный пересоленный суп». Я говорю это как человек, к одержимости склонный.

Так вот, книга про одержимого человека. Герой, что примечательно, даже не пытается с этим бороться. Мисима рисует образ Мидзогути как чего-то, что по умолчанию должно быть хорошим, но получается почему-то с гнильцой. Реакцию он, смею предположить, должен вызывать примерно такую же, как когда видишь на газоне что-то красивое и пушистое, подходишь, присматриваешься и понимаешь, что оно уже давно мертво и изъедено муравьями. Примерно такое же впечатление у меня было от главного героя «Человека недостойного» Осаму Дадзая.

☞ пост с обзором на книгу Осаму Дадзая «Человек недостойный»

При этом Мидзогути не Дадзай. У Дадзая герой всё-таки мучается тем, что не может быть человеком среди людей. У Мисимы герой такой: «Ну, в общем, и хуй с ним».

Роман красивый, немного зловещий и мерзкий. То ли у меня какая-то странная выборка японских романов в анамнезе, то ли они действительно часто примерно такие. Что, впрочем, не исключает того, что он мне очень понравился.

Девять золотых храмов из десяти.

#читать

Делай космос!
Виталий Егоров

Виталий Егоров — популяризатор космонавтики, блогер Zelenyikot [котом назвался, подкупаете меня, да?], основатель сообщества «Curiosity-марсоход» и человек, который нашёл на снимках Марса советский спускаемый аппарат «Марс-3». Звучит так, будто бы мы можем доверить этому человеку прогулять нас по Солнечной системе.

☞ сайт Виталия Егорова

«Делай космос!» — книга про автоматические межпланетные станции: зонды, луноходы, марсоходы и прочих железных ребят, которые летают, ползают, бурят, фотографируют, нюхают, светят, сканируют и делают за нас всё то, чего человек лично пока что делать не может, потому что тупо умрёт.

Внутри, разбитые по главам, — Меркурий, Луна, Марс, Церера, кометы, астероиды, Юпитер, Плутон и будущие цели космических миссий. Егоров объясняет, как устроены автоматические межпланетные станции, как учёные узнают состав других планет, зачем нужны спектрометры, камеры, радиосигналы и из чего сделан космический аппарат.

Хорошее в книге есть. Егоров пишет понятно, но не перебарщивает с простотой и не держит читателя за идиота. Книга бодрая и не скучная. Здесь, правда, нюанс — чтобы читать книги про космос, нужно им реально интересоваться. Просто поживите с этой мыслью немножко. Кажется, я придумала простой тест на минимальную любовь к космосу. Если человек не может прочитать простейшую книжку-справочник вроде вот этой и не заскучать — мимо. За исключением, разве что, глубоко прошаренных в теме людей, которые и без того это всё знают. Но им вроде бы и не нужно доказывать и проверять свою любовь. Потому что они, скорее всего, ещё и физику знают. А в физике без любви вообще никуда.

И всё бы хорошо, но.

У книги есть проблема, и довольно жирная. Автор сам в примечаниях пишет, что вот эта глава первоначально подготовлена для N+1, вот эта — для «Чердака», вот эта — для «Вокруг света». Например: «Глава первоначально подготовлена для научно-популярного портала N+1 и опубликована под названием “Тайна девятой планеты”».

И это не делает текст плохим. Старые статьи не превращаются в тыкву только потому, что их перепечатали. Но в книге это выглядит паршиво, особенно если встречается часто. Возникает ощущение, что автор просто дал тебе доступ к папке «Лучшее. Космос. Финал_финал_точнофинал.doc». В книге 37 глав, 7 из них — ранее опубликованные тексты автора. Ну такое.

Вторая претензия — картинки. Их много. Очень много. Слишком много. Именно картинки, не иллюстрации. Поясню: картинка отличается от иллюстрации тем, что иллюстрация раскрывает и дополняет текст, а картинка — нет. Просто какая-то чёрно-белая планетка в начале главы — это мило, но ничему не помогает и ничего не даёт.

Не в пример книгам Владимира Сурдина, где иллюстрации тоже занимают не одну сотню страниц, но не съедают содержание, а работают вместе с ним. У Сурдина — иллюстрации, у Егорова — картинки.

☞ обзор на книгу Владимира Сурдина «Астрономия. Популярные лекции»

Вкупе с тем, что часть книги — иллюстрации-перебивки, а ещё часть — перепечатки старых статей автора, формируется неприятное впечатление: книгу издали, лишь бы издать. Написать новое или больше либо не хотелось, либо не моглось, либо всё вместе.

Подытожим. «Делай космос!» — нормальная книга, если ты хочешь лёгкий вход в тему автоматических межпланетных станций и не ждёшь цельного авторского монолита. Читать можно: написано живо, тема классная, космические аппараты прекрасны. Но как книга — слабо. Мне, как читателю, кажется, что для меня недостарались. Эка я краля, да.

Шесть марсоходов, героически застрявших в песке, из десяти.

Цитаты из книги, как всегда, в комментариях.

#читать

Собор Парижской Богоматери
Виктор Гюго

Тут моя любимая часть, где мы с вами хихикаем над моей необразованностью. Прежде Гюго у меня ассоциировался с современной литературой. Это же мужик, который написал «Девяносто третий год», про последние дни Великой французской революции, то есть 1793. Так я решила, что Гюго пишет о современности и ни о чём другом писать почему-то не может. Поэтому, когда в «Соборе Парижской Богоматери» я встретила цыганку с козочкой, то какое-то время даже думала: «Ничего себе Гюго жулик. Совсем уже сдурел, так бесстыдно и нагло воровать чужую, да к тому же такую знаменитую придумку»

Потом до меня дошло.

Ещё представление испортил Дисней. У меня в голове так прочно засела картинка с Эсмеральдой, козочкой и белобрысым мужчиной, стриженным под горшок, что я искренне верила: ну ясно, цыганка будет жить долго и счастливо со своим Фебом. Мультик я не смотрела, но картинка прочно въелась в память. Как сильно я ошибалась. Как мощно я пожрала стекла.

«Собор Парижской Богоматери» — роман про Париж, собор, толпу, власть, похоть, красоту, уродство, судьбу и людей, которым очень не помешало бы иногда не принимать жизненно важные решения в состоянии религиозно-сексуального бреда. Нам всем бы не помешало.

В центре истории — Эсмеральда, вокруг которой существуют и/или сходят с ума мужчины: угрюмый и учёный архидьякон Клод Фролло, красивый и самодовольный капитан Феб, бедный и малохольный поэт Пьер Гренгуар и глухой и обезображенный звонарь Квазимодо. Отдельный плюс романа в том, что многие сюжетные линии подчинены любви, но я как читатель не ощущаю, что это любовный роман. Это как дать собаке таблетку в куске колбасы. Или не так. Ну даже не знаю.

Роман потрясающий. Мне понравился Клод Фролло — не потому что он хороший человек [он не хороший человек], а потому что он был мне понятен и вызывал уважение. По крайней мере, пока не двинулся умом. Но кто знает, может, я тоже двинусь и однажды пойму. За то, что стало с Клодом, мне просто обидно.

Особенно хороша глава «Вот это убьёт вон то». Это тот случай, когда в романе внезапно появляется отдельное эссе про архитектуру, печатный станок, культуру и смерть старого мира, а ты сидишь и по-старчески киваешь: «Да, Виктор, мир прогнил. Да, да»

А вот описание Парижа и собора с высоты птичьего полёта — нудятина. Я трижды засыпала в разные дни, пытаясь продраться через эту главу. Я понимаю, что во времена, когда Гюго написал «Собор», цветных фотографий не было, и дотошное описание архитектуры Парижа было единственным способом для большинства читателей хоть как-то понять, где вообще это всё происходит. Но у меня есть Гугль, я родилась в девяностых и на этой главе заскучала.

Понравилось, что герои Гюго — дряни. Не все, но многие. Чего стоят младший брат Клода и Феб — обычные люди, и тем, в общем, омерзительны. Как сам Клод. Как и Эсмеральда. Как и мы все. Ну кроме, разве что, Горбуна.

И отдельное спасибо Гюго за Пьера Гренгуара — всегда приятно встретить в книге героя, с которым можно себя ассоциировать. Нет, ну вы посмотрите:

«Клод прервал его:
– Значит, вы счастливы?
Гренгуар ответил с жаром:
– Клянусь честью, да! Сначала я любил женщин, потом животных. Теперь я люблю камни. Они столь же забавны, как женщины и животные, но менее вероломны»

Разве не чудо?

Подытожим. «Собор Парижской Богоматери» — великая книга. Горбун был крутой.

Девять козочек Джали из десяти.

Цитаты из книги, как всегда, в комментариях.

P.S. Как медицинский журналист не могу не отметить. В книге есть эпизод, когда допрашивают «дряхлую старуху»:

«Государи мои! Всё, что я расскажу, так же верно, как верно то, что я зовусь Фалурдель, что сорок лет я живу в доме на мосту Сен-Мишель..»

Сорок лет → дряхлая старуха. Слава медицине! Простите, вырвалось.

#читать

Меня приняли в Журнальный клуб

Это закрытое доказательное сообщество военного врача и хирурга Никиты Бурлова, где разбирают научные статьи, методологию, статистику и всё то, из-за чего обычный человек закрывает ПабМед и идёт плакать. Есть и открытое сообщество, там тоже полезно.

Отбор в Журнальный клуб состоит из трёх этапов: анкета, тест и клиническая задача, собеседование. В конце Никита лично отсматривает записи собеседований и решает, кого брать, а кого нет. Я прошла все три раунда, и теперь состою в настоящем тайном обществе.

Ваш маленький медицинский журналист становится журналистом поболбше: пишет, редактирует, а теперь и учится азам медицинской статистики вместе с врачами, на равных. Я не забыла про своё новогоднее обещание. Работаем.

* картинка украдена из канала Ebm_base

#учиться