Яков Миркин

"Деньги и знаменитости", чит. рейтинг -5 (115 отзывов), цена не страшная - 661 руб. А вот и отзыв: "Читаю и не могу оторваться. Жаль, что увидела так поздно".
Озон https://www.ozon.ru/product/dengi-i-znamenitosti-vybiraem-lichnuyu-finansovuyu-model-mirkin-yakov-moiseevich-2794524759/?at=1jOm1SK9t4A1UYWkIXRyDw9SuDxf8eNP&sh=NL3ClyyxGg

Семь лет вместе. Выхаживала, выкармливала. Вынесла на своих плечах всю тяжесть ухода за глубоко страдающим человеком.
Венчаны перед самым его уходом военным попом, поставившим походную палатку прямо в квартире (1877). До церкви Некрасов добраться уже не мог, а венчать в доме, не в церкви, не разрешалось, если только это не был военный священник, который мог раскинуть свою палатку и совершить обряд где угодно.9

Есть запись воспоминаний Зинаиды Николаевны (почти через 40 лет). «Сошлась я с Николаем Алексеевичем 19-ти лет; молода, неразвита была в то время, многого не понимала, особенно того, что касалось литературной деятельности мужа. Николай Алексеевич любил меня очень, баловал; как куколку, держал. Платья, театры, совместная охота, всяческие удовольствия — вот в чем жизнь моя состояла. Хорошо жилось тогда, потому что молода, ветрена была, а теперь вот глубоко жалею, что не развивал меня Николай Алексеевич. Единственный упрек, который могу к нему предъявить».10
Держал как куколку.

А в завещании – дал ей возможность жить безбедно. «Фекле Анисимовне Викторовой… предоставляет в полную собственность все находящееся в его квартире в С.-Петербурге движимое имущество, за исключением лишь ружей, а также благоприобретенное недвижимое имение его, купленное им у гг. Владимировых и состоящее Новгородской губернии и уезде, близ села Чудова, в усадьбе Лука, со всею землею, строением и движимостью, но это недвижимое имение его завещается ей с тем условием, чтобы она, Викторова, выделила из него, по собственному ее усмотрению, половину всей состоящей при нем незастроенной земли брату его, завещателя, Константину Алексеевичу Некрасову и немедленно по вводе ее во владение этим имением передала ему этот участок в собственность дарственною записью, а сверх того уступила бы тому же брату его, Константину Алексеевичу, по собственному ее выбору половину находящихся в этой усадьбе лошадей и экипажей с их».11

Все, что было в квартире и имении – вскоре продано. Выручены живые деньги. Через почти 40 лет: «Оставил мне муж кой-какие деньги. Жить можно было. Да все раздала. Просят, то один, то другой — как откажешь? И пришло такое время, что хоть умирай с голоду. Моложе была, работала. А теперь вот сил не стало работать — на милостыню живу... а на милостыню так тяжело жить».12

Что еще ей осталось от мужа? Том Некрасова с надписью: «Милому и единственному моему другу Зине».13
Никого не забыл. Каждой женщине воздал. Чем-то помог. Оставил память. А там – пусть Бог рассудит, что было, как было, кто любил, кто нет, зачем было все это и почему мы помним эту историю.

Хотя бы для того, чтобы не забыть о собственном завещании.
Вещь неприятная, но – куда от нее деться?
Нужна по жизни. Ничего не поделаешь, как ни вздыхай.

Из моей книги "Деньги и знаменитости"
Озон https://www.ozon.ru/product/dengi-i-znamenitosti-vybiraem-lichnuyu-finansovuyu-model-mirkin-yakov-moiseevich-2794524759/?at=1jOm1SK9t4A1UYWkIXRyDw9SuDxf8eNP&sh=NL3ClyyxGg

Собственно говоря, из них – только одна была официальной женой, хотя их всех Корней Чуковский, любитель Некрасова, называл «женами». Главная, умнейшая, ироничная, воистину гражданская жена – Авдотья Панаева, читать ее воспоминания – наслаждение. Почти двадцать лет вместе с Некрасовым, и да, все это знают – скандальный тройственный союз при живом муже, Иване Панаеве, партнере Некрасова в журнале «Современник».

Она и Некрасов даже вместе писали романы.

Авдотья Панаева. Сподвижница

Страсти были нешуточные. 1860 г. 18 июля. Некрасов (39 лет): «Не желал бы, однако, да и не могу стать вовсе ей чуждым. Странное дело. Без сомненья, наиболее зла сделала мне эта женщина, а я только минутами на нее могу сердиться. Нет злости серьезной, нет даже спокойного презрения. Это что ли любовь? Черт бы ее взял. Когда ж она умрет! Я начинаю злиться. Сколько у меня было души, страсти, характера и нравственной силы — все этой женщине я отдал, все она взяла, не поняв (в ту пору, по крайней мере), что таких вещей даром не берут — вот теперь и черт знает к чему все пришло».1

А вот – взгляд с другой стороны. 1856 г. 5 августа. Авдотья Панаева (36 лет). «Иногда я думаю, что я не виновна в том, чем я сделалась. Что за детство варварское, что за унизительная юность, что за тревожная и одинокая молодость! После всего этого может ли быть тихая и кроткая старость? ..

.Я знаю, что доживаю свои последние минуты как женщина, но что мне делать, что я не имею силы воли веселиться: прошедшему и горю я отдалась совершенно… Я хочу жизни тихой после всего, что было со мной! … Нет, я погибла безвозвратно! Молю одного, чтобы у меня достало силы сжать свои губы так, чтобы более никогда уже не вылезала ни одна жалоба, точно так же так окаменеть, чтобы глаза никогда уже более не выронили бы слезы. Вот все мои желания в сию минуту».2

Все желания?

Она потеряла совсем маленькими – дочь от Панаева и двух сыновей от Некрасова. Ей еще предстоит родить ребенка, девочку, от третьего мужа, Головачева. Эта девочка станет писательницей и проживет долго. Но все это случится потом, через 10 лет.

А пока читаем завещание Некрасова. 1877 год, ему 55 лет. Он и Панаева уже 14 - 15 лет не вместе.
Есть в завещании Авдотья Яковлевна?

Конечно, есть. Завещание от 13 января 1877 г. (по старому стилю). Авдотье Панаевой (ныне по мужу – Головачевой) передается право на платежи от издания журнала «Отечественные записки» в части, принадлежащей Некрасову.3

Селина Лефрен-Потчер. Удовольствие

Француженка, подданная Франции, актриса французской труппы Михайловского театра, занятая на вторых ролях. Она была с Некрасовым 3 – 4 года (с 1863 - 1864 по 1867 гг.). А потом – адью, вернулась в Париж. «Лисененок растет и все больше становится похож на Селину: так же долговяз, мил, ласков и не без хитрости».4

Она писала ему письма на ломаном русском языке. Писем Авдотьи Панаевой – нет. Она их сожгла.

Письмо Лефрен в 1866 г. (орфография сохранена):
«… Если ты не хочеш мне писать. я буду агарчена. потому буду думать. Что я тебе рассердил. и напротив я бы хотела тебе быть приятны и полезны но что я Могу делать для етего? Не забудь что я всё твоя и если кагда случишь что Магу быт тебе полезно в париже (я не знаю как) не забуть что я буду очень очень рада твои благодарны друг… Я тебе цалую – ат сердца».5
А вот еще (1868 г.):

«Нет на светь адин мушинъ катори тебе стоить — вот мой опинион» (нет на свете ни одного мужчины, который тебя стоит – вот мое мнение),6

Приятно!

А вот и завещание Некрасова: уплатить французской подданной Селине Лефрен-Потчер по векселю десять тысяч пятьсот рублей.7 Вексель он сам выписал на нее как подарок.
Сумма по тем временам – великая.

Зинаида Николаевна Некрасова. Куколка. Домоправительница.
Жена

На самом деле это – псевдоним. Так ее «привыкли звать знакомые завещателя». Она – «живущая у него домоуправительница», «дочь рядового», Фекла Анисимовна Викторова,8 по мужу – Некрасова. Точка отсчета – 1870 г., ей было 19 лет, ему – 49. Зиной – наречена Некрасовым, Николаевна – потому что он был – Николай.

"Потрясенные общества", чит. рейтинг - 5 (272 отзыва), цена божеская - 499 руб.
А вот и отзыв: "Книжки Я.М. - частые гости под моей подушкой - не из-за снотворного эффекта, а какого-то катарсиса и светлой надежды. Абсолютный мастхэв в любые непростые времена" Озон https://www.ozon.ru/product/potryasennye-obshchestva-pravila-zhizni-v-epohu-peremen-mirkin-yakov-moiseevich-1855684877/

А что он успел, работая на износ, в свои последние «три пятилетки» (1943 – 1957)? Выкормить свою семью, своих двух девочек. Купить им дом, землю (копил деньги тысячами концертов). Быть в большой любви – женской, детской, в любви народа. Всегда – аншлаги! И вот что еще он успел – сказать нам: не бойтесь поворотов судьбы, делайте их искусно, со всей осторожностью, но не бойтесь их. Жизнь – это множество приключений, которые нужно пережить, как радость, которая нам нечаянно дана. Совершайте их!

Из моей книги "Потрясенные общества" (2025)
Озон https://www.ozon.ru/product/potryasennye-obshchestva-pravila-zhizni-v-epohu-peremen-mirkin-yakov-moiseevich-1855684877/

Дальше, дальше, 1922 г., ему 31 год, уплывает (тоскливые пароходные гудки) в Константинополь, ныне Стамбул. Жаркий чад овевает русских, денег нет, точнее есть на прокорм, но нет на билеты – куда-нибудь. Он поет в «Черной Розе», в «Стелле», поет султану, за что получил ящих его личных сигарет, поет: «Я в Вас вижу «Царицу Небесную», Богородицу воджских скитов…». И так далее.

Наконец – прочь! Ему куплен греческий паспорт на имя Александра Вертидиса, за 100 лир, и он мчится в Бессарабию. С этим паспортом он объехал полмира. «Только в Грецию не суйся, отберут!».

Румыния, Польша, Чехия, Германия, Австрия, Египет, Франция («О, любимый Париж!»), Америка (как же он ее ругал, искусственную и обезжиренную!) и т.д. В Грецию – ни за что! Приземлился в Шанхае (1935), и там – стал жить. Всюду пел, от подвалов и ресторанов до тысячных залов. Знаменитости на него слетались, как бабочки. Анну Павлову учил танго. С Шаляпиным дружил и пил. В Румынии сел в сигуранцу, еле выбрался. Его невзлюбила подруга румынского диктатора. Принцу Уэльскому пел свое танго «Магнолия». Снимался с Мозжухиным в кино. Блистал, возвращаясь в Париж после турне по Европе, чтобы петь в кабаках. «Кабак – большая и страшная школа». Там «пьют, едят, стучат ножами и вилками, разговаривают и часто не слушают вас. Какую энергию, какую внутреннюю силу тратит актер, чтобы подчинить эту дезорганизованную аудиторию!». Он подчинял.

Знаменитый Вертинский, человек отелей, съемных квартир, никогда своего места, вечно блуждающий «ночной человек». «Утренний Вертинский угрюм, хмур, на лице выражение брезгливости. Лениво тыкал вилкой в яичницу…», шепча «Бежать из этой дыры!». «Ночной Вертинский весел, бодр, шутлив. Прекрасный рассказчик, импровизатор, мистификатор»! (Ильина. Дороги и судьбы).

«На сцене… мне всегда было страшно! Я думал: вот сейчас кто-то вскочит, кто-то крикнет: «Господа! Да ведь это ложь! Это обман! Этого не бывает! О чем он поет? Любовь? Какая любовь? Сказки! К черту! Долой его!.. И все полетит в бездну. Ноты, цветы, рояль… Люди, звери – все сольется в одно. Кто-то будет топтать меня ногами и кричать: «Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе!» (Вертинский. Цит. соч.).

Не случилось никогда. Всеобщая любовь. Пел для тех, кому плохо. А когда всем плохо – дикая популярность. Впрочем, ему уже 46 (1935), он – поет в Шанхае, но не в том, что сейчас, а в Шанхае, открытом порту, полном русских, иностранцев, полном русской жизни – и кабаков, садов, ресторанов, залов, где можно петь.

А риски копятся. Хотел создать на паях «Гардению», ночной клуб. Обворовали немедля, развалился, банкрот. Деньги есть – и денег нет, всё проживает. Всё скуднее жизнь, война, Шанхай под японцами (1941). И еще – есть любовь. Жена – на 30+ лет моложе. «Я понял. За все мученья, за то, что искал и ждал, - как белую птицу Спасенья Господь мне ее послал». Или еще выше: «Любимая моя! Я думал о том, что если бы Вас не было, то не стоило бы мне жить на свете!» (17.05.1940).

Как выжить в войну? Как сберечь семью? Как, наконец, вернуться в Москву? Ему в этом отказали несколько раз в 1920-х – 1930-х. Его письмо Молотову (7 марта 1943 г.): «Двадцать лет я живу без Родины. Эмиграция – большое и тяжелое наказание… Я… прошу… позволить мне пожертвовать свои силы… и, если нужно, свою жизнь – моей Родине… Разрешите мне вернуться домой».

Ему разрешили, снова - резкий поворот судьбы. Он вернулся в самый разгар войны (1943). Но жизнь в Отечестве сложилась странная. Нет, никаких репрессий, 4-хкомнатная квартира на главной улице в Москве. «Недавно купил по случаю наполеоновский стол» (Ильина). «Уже по 4-му и 5-му разу объехал всю нашу страну… Заканчиваю уже третью тысячу концертов» (1956).

Вдоль и поперек, от Сахалина до Заполярья и Средней Азии. В залах, на стадионах, в клубах, на заводах, в шахтах и рудниках, в холоде, иногда в невыносимых условиях, на пределах выносливости он мечется по стране. Но о нем молчат. «Почему нет моих пластинок? ...Почему нет моих стихов, моих нот? …Почему за 13 лет нет ни одной рецензии? …Мне горько». Так он пишет «наверх» в 67 лет (1956). «Меня любил народ и не заметили правители».

У вас повороты судьбы? Вас судьба берет на излом? Бросьте! Все равно вам не испытать таких «русских горок»! Битый – перебитый, мелкий вор у тетки, приютившей его, бывший гимназист, некто Александр Вертинский, сирота, внебрачный сын, готовый преступник, по городу слонялся, за 50 коп. – статистом в театре (выгнали за кражу). Всегда очень голоден. «Я вырастал волчонком» (здесь и ниже - Вертинский. Дорогой длинною…).

У него были полубоги - артисты. «Мы простаивали часами, чтобы только взглянуть на них». Мы – это богема, безумцы молодости, мечтатели и оборванцы, без крыши над головой. «Всем нам было одинаково плохо, мы делились друг с другом всем, что у нас было, и жили как-то сообща». Где жить? «Тетка сказала однажды: «Где ты шляешься, там и ночуй!» …Я стал ночевать в чужих подъездах, просиживая ночи на ступенях холодных лестниц».

А дальше? Ему 23 года (1912). «Я эпатировал буржуа!». «Надменный, во фраке» (куплен на толкучке), всегда с живым цветком в петлице, снобирующий все и вся». В кармане первый рассказ – «Моя невеста». Корректор, помощник бухгалтера (выгнали), грузчик арбузов, продавец открыток и т.д.
Время – вперед! Некто Вертинский в вагоне 3-го класса торжественно въехал в Москву, решив ее завоевать (1913).

И – понеслось. «Жили мы… как птицы небесные». Компанией, у кого – что. «Опавшие бутоны камелий… я… покупал иногда… по три копейки за штуку… прикалывал их к своей бархатной блузе и щеголял по городу «утонченный», «изысканный» …и голодный».

Вдруг счастье – нанят в театр. За щи и котлеты! Пишет стишки, на сцене всех вышучивает, во фраке, взятом напрокат. Разбогател – 25 руб. в месяц! Но все деньги идут на кокаин. У него галлюцинации: «Пушкин сошел со своего пьедестала… и направился к остановке трамвая»! Всё? Приехали? «Мне стало страшно! Что же будет дальше? Сумасшедший дом? Смерть? Паралич сердца?». Со всей силой воли смог остановиться. Сам!

После чего совершил новый кульбит. 1914 г., ему 25 лет, война. Под именем «Брата Пьеро» осел на санитарном поезде. Поезд ходил до фронта и обратно до Москвы, с ранеными. «На перевязках тяжелораненых я был один. Я делал самую главную работу – обмывал раны и вынимал пули и осколки шрапнели… Простояв на ногах почти двое суток я был без сил… шатался, как пьяный, мало что соображая». Отправился что-нибудь поесть. По дороге вдруг был схвачен за ногу. «Спойте… Я скоро умру»! Словно во сне, я опустился на край носилок и стал петь», а «утром мои товарищи с трудом разыскали меня в груде человеческих тел. Я спал, положив голову на грудь мертвого солдата». Пел ему колыбельную. Два года в поезде, 35000 перевязок.

1916 г., ему 27 лет, поезд расформирован, он в Москве, футурист, лицо размалевано, желтые кофты, «на голове цилиндр, а в петлице деревянные ложки». Вдруг – через год - проснулся знаменитым, в костюме Пьеро. Каждая его песенка (сам сочинял) стала отдельной историей. Об отчаявшихся, о блуждающих сердцем, для тех, кто запутался в любви и своих катастрофах. Потрясающий успех в мире, где всем – плохо.

25 октября 1917 г. Тот Самый День! А у него бенефис, вся Москва в огромных афишах. «Билеты были распроданы за один час… Москва буквально задарила меня! Все фойе было уставлено цветами и подарками... Серебряные лавровые венки, духи, кольца-перстни с опалами и сапфирами, вышитые диванные подушки… картины, шелковые пижамы, кашне, серебряные портсигары и пр.».

Но разве революцию прозеваешь? «В Москве жить становилось все труднее. В магазинах все припрятали. Исчезли сахар, белый хлеб. Пить приходилось чуть ли не денатурат». Значит, еще один поворот в судьбе. Вперед, на Юга России, на прокорм, к белым, зеленым и красным, туда, где рыдают о потерянной стране в кафешантанах, подвалах и ресторанах! «В последний раз я видел Вас так близко, в пролеты улиц Вас умчал авто. И снится мне – в притонах Сан-Франциско лиловый негр Вам подает манто»!

"Будущее обществ и место России". Это - longread, моя статья 2020 года во влиятельном журнале "Россия в глобальной политике" (ныне его будут многие проклинать, тогда - нет). Была написана в страхе за будущее, чтобы дать почву для размышлений о том, что нас ждет. О том, что нужно делать.

Если есть возможность и интерес, почитайте (хочется сказать, пожалуйста), не торопясь. Новости - пройдут и забудутся, сегодня нет ничего важнее идей
https://globalaffairs.ru/articles/budushhee-obshhestv-i-mesto-rossii/?ysclid=mu7wb6b7kt408637611
Статью легко найти и скачать (по автору и названию) в cyberleninka

Свадебная фотография Надежды Ладыгиной - Котсд

Хорошо бы нам быть во внутренней радости всю жизнь. Хорошо бы извести знаменитую российскую печаль! Во всей великой русской литературе так мало хэппи-эндов! Любить дела свои, лелеять возлюбленных своих так, как удалось этим двум, прошедшим в обнимку, как по минному полю, полстолетия в дичайшем XX веке.

Как же эти дети похожи! И как глубоко различны, когда дело подходит к осознанию своего я, к общим понятиям, изобретательности и сложности, к созиданию вместо разрушения, к речи, к инструментам, меняющим мир. Ее книга «Дитя шимпанзе и дитя человека в их инстинктах, эмоциях, играх, привычках и выразительных движениях» (1935) – пионерская, классическая работа.

Такой она, без глупостей, без пропаганды, признана в мире. Ее перевели и издали в Оксфордском университете (2002). «Одинокий первопроходец» - так назвал Надежду Ладыгину знаменитый этолог Франс де Вааль, ее книгу – шедевром, «поистине современной».

Но как же все-таки похожи дети шимпанзе и человека! Даже спят они в одних и тех же позах! Смеются и плачут – столько сходства в мимике и жестах! Так же не любят, когда на них что-либо напяливают – это инстинкт свободы. Быть свободным, чтобы сразу или обороняться, или убежать! Свободным!

Как похожи они в том, чтобы иметь свое – инстинкт собственности. Собирать вокруг себя свой мир, строить стены – кто из тряпочек, кто из игрушек, свои убежища – ночные, дневные, свои принадлежности, никому не отдать. Рисуют – как берут карандаш или кисть – настолько схоже!

Им страшно от внезапных вспышек света, коровы и лошади, крупные животные – это ужас, любят тех, кто добр к ним, и так осторожны с незнакомцами! Ластятся, обнимаются, выпячивают губы трубочкой, каменеют в моменты страха, горбятся, когда накатывает печаль, вскрикивают, даже похрапывают – тоже одинаково.

Иони в деревне, на даче, окрестные женщины называли «проклятым человеком». Он и был для них почти что человеком, пусть странным, с вывертами, но с какими умными, карими бархатными глазами, сосредоточенными, не бессмысленными. И только попробуй не дать сладкое этим детям – человека и шимпанзе! Они любят сладкое – одно и то же!

И у них есть язык жестов! Их можно понять, с ними можно общаться, даже тогда, когда они не говорят! Эволюция человека кажется не такой уж странной, когда его сородич во многих отношениях достигает уровня 2-х – 3хлетнего ребенка.

Так что любовь, семья двух докторов наук – это большое приключение! К тому же влюбленная пара решила создать Дарвиновский музей! В 1912 г. Александр Котс – юный муж, профессор – заполонил чучелами Московские высшие женские курсы. Их было несколько тысяч!

Дело началось с небольшой каморки, кончилось огромным музеем (он один из выдающихся в Москве) и пожизненным директорством. Он говорил, что музей – это и наука, и искусство. Кажется, что они сошли с ума. А. Котс: «На последние рубли недоедающих хозяев в адрес курсов прибывали посылки с райскими птицами и прочими редкостями» (Ю. Шубина). Сейчас в «Дарвиновском» чучел и прочих редкостей – больше 400 тысяч!

Да что же это такое? Россия в XX веке была то в огне, то в голоде, то в буйном строительстве, все грызлись за идеи, за место под солнцем - а они как будто в купели, делали то, что любят, и еще любили друг друга. Они с ума сходили по науке, по неизвестности, по объяснению тайн жизни. Они проповедовали.

Вот прощальное слово Александра Котса (начало 1960-х): «Моя задача была… захватить вас хоть немного моей верой в науку, моей любовью к науке, заронить в вас искру энтузиазма моего… Порукой тому… музей, который был создан из ничего за полстолетия». А вот из пролога Надежды Ладыгиной - Котс к своей книге: «Иди ж, упорствуй в упованьях, дерзай, чтоб к истине прийти, лишь не забудь в своих скитаньях семь вех поставить на пути: к деталям зоркость, ширь в исканьи, готовность вопрошать все вновь, любовь к природе, к правде, к знанью и материнскую любовь!».

Упертые, влюбленные – друг друга и в науку, оставившие нам уникальные творения, она – разгадки тайн человека, он – огромный музей. О препятствиях и страданиях (кто избавлен от этого?) они молчали. Вот бы нам эту радость! Какая удачная жизнь!

Но вы готовы годами таскаться с полупудовой камерой за своей возлюбленной, ставящей эксперименты? Жить семейным домом с детенышем обезьяны ради науки?
Охотиться всю жизнь за чучелами? Терпеть каморки, нужду в деньгах, полуразвалины – и собирать, учить и собирать?

Ее свадебное приданое пошло на чучела белого и черного волков. На свадьбу он подарил ей белого ястреба (тоже чучело), а она ему – чучело львенка. Медовый месяц они провели в Ветлуге. Там курсистки жить не могли без занятий по зоологии. В 1911 году г-жа Надежда Ладыгина, 22 лет, отличница, вышла замуж за своего профессора, 31 года, г-на Александра Котса, читавшего курс по дарвинизму на Московских высших женских курсах, влюбившись в него раз и навсегда.

Конечно, грех профессору не прожечь взглядами парочку девиц, когда он на трибуне. Но здесь был особый случай. Александр Котс: «Появление этой девушки было решающим: «ОНА»! Не обменявшись с ней дотоле ни одним глубоким словом, я всем существом оказался прикован к ней» (цит. по Ю. Шубина. Век Дарвиновского музея). Всем существом!

Он называл ее эльфом. Не кошечкой, не рыбкой – царственным эльфом, так она названа в дарственной надписи на его диссертации «Эгитогнатизм» и т.п. о строении черепа грачей и его мировом значении (А. Котс. Диссертация 1912 г.). Дарите любимым диссертации, и вы будете счастливы не меньше, чем полвека!

А кто он для нее? Человек на пьедестале? Профессор всей души моей? Она дарила ему свои монографии, ибо стала ученым, похлеще, чем он. Вот надписи на них: «Мой глубоко, горячо и бесконечно любимый Аля!»... «Моему учителю и другу, светлому спутнику жизни моей».

Светлый спутник! Скорее, на пьедестале она. Красавица (по-настоящему), косы ниже пояса, чудесно вылепленное лицо, а он – фотограф, почти профи. Быть профессором – не значит быть слепым. Сотни фотографий с ней. «В летние удушливо жаркие дни, на сжигающем, палящем солнцепеке, заполнив тяжелой работой дни своих вакаций, отягченный полупудовой зеркальной фотокамерой, часами простаивает перед белым экраном… и ловит «хороший момент» — он, неизменный, верный, яркий спутник, вошедший в орбиту моей жизни» (Н. Ладыгина-Котс. Дитя шимпанзе и дитя человека).

Жена и бивень мамонта. Жена в белых челюстях акулы. Жена с великим черепом вымершей птицы фороракос, не удержать в руках. Все – в разных туалетах. В белом платье – с белым волком (чучело). В черном платье – с черным волком (чучело). И, конечно, между двух королевских рогов оленя.

Но, самое главное, жена и ее детеныши. Их два – Руди (Рудольф), дитя человеческое, их сын, он дал им внуков, и Иони, обезьянчик (так она его называла), дитя – шимпанзе, 1,5 – 4 года. После их свадебного путешествия №2 по нескольким десяткам зоосадов и университетов Европы (к самым известным ученым), Надежда Николаевна, 24 лет, купила за подаренные ей деньги (дорого!) детеныша шимпанзе (в Москве были такие зоологические магазины) и стала каждый день, с утра до ночи, его холить, лелеять и воспитывать, как «мать», как самое дорогое его существо, и, самое главное, записывать всё, в подробных протоколах, – о его жизни, мимике, о каждом его шаге, об опытах с ним, чтобы понять, что это – за существо «обезьянчик» и насколько оно близко к человеку (1913 – 1916).

Есть у него осознаваемое «я»? Можно ли с ним общаться на хоть на каком-то языке? Его инстинкты, его реакции, его мимика, его эмоции, его интеллект, если он есть, все это в мельчайших деталях – насколько близко они подходят к человеку? Тысячи страниц, сотни фотографий, преданный ей муж снимал, снимал, снимал.

А потом она сделала то же со своим детенышем – сыном, Руди (1925 – 1929), собрав более 3 тысяч страниц протоколов, которые велись каждый день. И те же сотни снимков. А потом сравнила – вот дитя шимпанзе, а вот дитя человеческое в одни и те же моменты своей младенческой жизни.

Столкнуть ежедневные наблюдения за ними. Столкнуть снимки, зарисовки сотен одних и тех же моментов в детской жизни – страха, радости, ласки, плача, игры, защиты, нападения, свободолюбия, общения и т. п. Всё в развитии, день за днем, годы детской жизни. Никто до этого так не делал, ни на Западе, ни на Востоке. Никто – и после. Делали, но другое.

И, наконец, как апофеоз – фонтан медяков из пуховой подушки (Аксаков А.).

Что сказать? Как же всё это украшает жизнь! Разную, смешную, страшную, сложную. И когда на сердце холод, когда не хочется думать, но очень хочется верить – почему бы нет? Почему бы чуть – чуть не увлечься мистическим, не дать себе воли, не почувствовать странности бытия – а вдруг они есть?

Почему бы, если это никому не мешает, не отдохнуть – с осторожностью - во всех этих хиромантиях? Ваша жизнь обладает огромной ценностью, так же, как жизнь ваших близких, и всё, что делает ее чуть счастливее и никому не приносит вреда – почему бы нет?

Из моей книги "Потрясенные общества" (2025)

Когда нам не по себе, хочется верить в таинственные силы, которые вмешаются в нашу судьбу. Или спросить у тех, кто ушел: «Как быть?», услышать их, дотянуться до тех, кого мы любили. Или узнать судьбу свою и даже всех нас – что будет, что еще впереди, что нужно сделать?

Так общество впадает в мистицизм, когда вдруг возбуждается, чувствуя, что совершается – для всей страны – очередной исторический поворот. В середине позапрошлого века, как раз перед великими реформами 1860-х, вдруг в высший свет пришла мода на спиритизм. В начале XX века – кто только ни увлекался таинственным, тем, что доступно только воображению.

И сегодня тоже, когда идут большие волны перемен, вдруг вспышка – продажи книг о сверхъестественном и любви к себе бьют все рекорды.

«Перед великими событиями люди бываю склонны к кудесничеству. Мы помним, как в 1853 – 1855 годах в Москве почти в каждом сколько-нибудь барском доме до поздней ночи засиживались перед вертящимися столами, а в магазинах продавались особые приспособления карандаша для таинственных очертаний» (Тютчева А. Воспоминания).

Зачем государю – императору Александру II было так увлекаться столоверчением? 10 июля 1858 г. «Сеанс в Большом дворце в присутствии двенадцати лиц: императора, императрицы, императрицы-матери, великого князя Константина… Стол поднялся на высоту полуаршина над полом. Императрица-мать почувствовала, как какая-то рука коснулась воланов ее платья, схватила ее за руку и сняла с нее обручальное кольцо... Из рук государя она взяла колокольчик, перенесла его по воздуху... Все это вызывало крики испуга, страха и удивления… Я не сомневалась в том, что сами черти игриво забавляются тут» (Тютчева А.).

5 ноября 1858 г. «Государь говорит, что он видел пальцы руки, прозрачные и светящиеся пальцы... Прикосновение их — нечто среднее между материальным прикосновением и толчком электрического тока... Зачем духам проявлять себя этими глупыми прикосновениями, щипанием, поглаживанием, похлопыванием, наконец, своими ответами, такими глупыми, банальными, плоскими, что умный человек с плотью и с кровью никогда бы себе их не позволил?» (Тютчева А.).

Назначались комиссии. Проводились эксперименты. Всё сверхъестественное, как имеющее разум, мышление, подвергалось сомнению. Сам Менделеев написал книгу – критическое суждение о спиритизме (1876). И тут же получил тысячу опровержений.

Пока же всем нам хочется верить, что «что-то есть», и ничто и никто никогда окончательно не угасает, и есть дорога к тем, кого мы любим, так же, как есть дорога к нашей собственной судьбе, в которой мы не совсем виноваты - ибо она тоже подвержена действию сверхъестественных сил.

Для пущей веры можно читать «Ребус», журнал мистических наук. «И тогда наш маленький столик, поднявшись вторично еще выше на воздух и двигаясь тихо все вперед на той же высоте, по воздуху стал как бы плыть по указанному мною направлению и затем стал на тот самый большой стол, куда ему было указано… После этого дух попросил нас спеть «Боже Царя Храни»…

При некоторых словах этого гимна дух (или столик наш), как истый патриот, желая показать, что они ему нравятся, высоко поднимался на воздух, сильно ударяя ножками об пол, повторяя это по несколько раз и всегда очень кстати (Ребус, 1900. №25).

Мало журналов? Книги - неисчислимы. Вот сборник А.Н. Аксакова, племянника писателя, «Предвестники спиритизма за последние 250 лет» (более 500 стр.) с «выдающимися случаями самопроизвольных медиумических явлений». Жил – был на Урале хутор А.В. Щапова. И вдруг в 1870 – 1871 годах там начало происходить нечто.

Стуки в окно, звуки пляски, бросание вещей в комнатах – «все сильнее и оглушительнее». А «за окном незаметно ни малейшего присутствия кого бы то ни было». С крюка срываются двери. «Иногда среди ночи внезапно все ножи и вилки, бывшие с вечера положенными в шкаф… – с силою разлетались по комнате». «Светящиеся метеоры» по несколько штук, «разной величины, начиная от небольшого яблока и до грецкого ореха; формой круглые и цветом темно-красные и синевато розовые, не совсем прозрачные, а скорее матовые». Огненные столбы.

Ну зачем всё это помнить? Ответ – геополитика. Кто-то где-то кого-то ударит, нефть вырастет. А нам это выгодно! Нет, не выгодно! Нет счастья в чужих войнах, в отскоках цен, в сложных временах у соседей или за океаном. Нам бы вырваться из этого заколдованного круга, когда несчастья и боль сулят деньги и процветание. Из круга, в котором заведомо известно, что цены опять упадут, что нынешняя радость не спасет от наших собственных разрушений, неизбежных в сырьевой экономике. Качели, вечные качели – стоишь и ждешь, когда экономику опять ударит в лоб со всего размаха.

Нам выгодно успокоение, геополитика, которая перестанет кричать... Нам не нужно эксцессов, мировая экономика хрупка... В глобальных финансах скопились опасные концентрации рисков и мыльные пузыри. Их еще нужно пережить... Любое наше движение.., приводящее в геополитическом смысле к росту цен на топливо, обязательно ударит бумерангом. Весь наш опыт кричит только об одном – стабилизация! И еще – мечта. Хотя бы чуть – чуть отодвинуться от сырья – нестабильного, поливающего перепадами цен, загоняющего экономику в качели, в системные кризисы.

А что, разве можно думать по-другому? Мы не знаем. Люди, на самых разных высотах – разные. У них могут быть иллюзии. И могут – амбиции. Но наш опыт говорит только об одном – деньги шальные, деньги, заработанные тем, что все ходит ходуном в мире нефти, мире финансов, обязательно обернутся бумерангом. И может быть больно".

Нам эта позиция, эта "идеология" - нужна для будущего.
Не сейчас, столько всего стало невозможным, но хотя бы - потом

Еще раз подписываюсь под своей статьей в "Российской газете" января 2020 г. Она просто кричала:
"Война – бедствие для экономики. Она нарушает человеческий ход событий, вынимает из нас не только душу, но и толкает нас к бедности, к подчинению, к уничтожению имущества семей, даже если кажется, что мы в стороне, что пушечный гул за горами.

Ближний Восток – октябрь 1973 года! Война Судного дня и ее следствие – эмбарго арабских стран на поставки нефти в США. Нефть стала за год вчетверо дороже. Это буйство совпало с революцией в мировой денежной системе – ее отрывом от золота. Мир попал в царство бумажных денег и дичайших колебаний в курсах валют, цен на сырье, недвижимость, любых активов. При высочайшем проценте, способном подавить всё живое, при двузначной инфляции. Экономика США уходит в кризис, на рынке акций - большой крах 1973 – 74 годов.

Дальше – тишина? Нет, конечно! На дворе - конец 1970-х, до наших денежных бурь еще 10 с лишним лет. Иран полыхает, там - исламская революция, в ответ – новый нефтяной кризис в 1979 году. За год мировые цены на нефть выросли двукратно. Они в 15 раз выше, чем в начале 1970-х. Экономика США снова в кризисе. Инфляция – почти 14%, ее называют Великой. Процентные ставки Федеральной резервной системы ставят рекорды. На рубеже 1980-х годов они достигают 20%. Проценты по кредитам еще выше! В 1973 – 1978 годах доллар США ослаб к другим валютам больше, чем на 20%. Что еще? Кризис на рынке акций в 1980 году!

Именно с 1970-х советская нефть стала проникать на Запад, в это царство высоких цен. Нам радоваться? Нет, скорее задуматься о последствиях. С 1970-х годов потянулась ниточка – сырье, сырье, прежде всего, сырье. В 1970 г. топливо и электроэнергия составляли 16% в структуре экспорта из СССР, в 1985 г. - 53%. Это уже напоминает день сегодняшний.

Еще одна «удача» советской экономики – ирано – иракская война 1980 – 1988 годов, тяжелая, позиционная, больше 1 млн человек погибли. Но Иран и Ирак – это нефть. Цены на нефть достигли максимума в 1982 г., а затем нудно, упорно стали ползти вниз. Другие страны заполняли рынки, война постепенно сходила на нет. И что же? К концу 1980-х цены на нефть упали двукратно - и счастье советское испарилось, оставляя место долгим рассуждениям о том, какую роль эта осыпь цен на топливо сыграла в разрушении СССР.

Зачем нам все это помнить? Причина – мало что изменилось. Мы по-прежнему в плену бумажных финансов, цен на нефть, взлетающих, когда Ближний Восток полыхает или нефтяные деривативы в Нью-Йорке и Чикаго достают до небес.

Между тем, время идет, и мы уже в начале 1990-х. «Война в Заливе» - цены на нефть взлетели в 2 раза! И снова качели! В 1997 -1998 годах падение мировых цен на нефть, но какое! Двукратное – всего лишь за полтора года! Российский бюджет протерся до дыр, в экономике – плач и стон, банки рушатся. Кризис на весь свет!

И вдруг снова чудо – все это рассеивается, как дым, всего лишь за пару лет. Нефть, живительная нефть взлетает вверх и наступает лепота - 2000-е! Какое счастье! Многократный, в 9 с лишним раз рост цен на нефть, подстегнутый новыми войнами на Ближнем Востоке и слабым долларом. Всё выше цены на газ, на любое другое наше экспортное сырье. На Россию обрушивается валютный дождь. Мы все – в шелках. Спокойствие и уверенность разливаются над российским пространством. Рапорты о победах!

Как хорошо забыться на 7 - 8 лет! Но нет, жизнь в сырьевой экономике – это качели. Опять бумеранг, 2008-й год и с ним глобальный кризис. Вы за нас, цены на нефть и газ? Нет, они в нокдауне. Российский ВВП падает на 7 с лишним процентов. Нам что – кричать, плакать? Нет, снова везение, снова по кругу, снова отскок в ценах и передышка. И опять – не навсегда.

Пришли 2014 - 2016 годы, не как гости – как враги. Нефтяные цены упали почти в 4 раза, вместе с ними цены на газ и металлы. Мы заморозились на десятилетие. За 2009 – 2019 годы ВВП России увеличился всего лишь на 10 - 11% в постоянных ценах (МВФ). Мир рос гораздо быстрее. Эх, тройка! птица тройка, когда же ты снова понесешься - бойкая и необгонимая?

В случае ссылки на каторгу можно следовать за мужем (ст. 104). Нет большей привилегии для российской женщины! Обязанность супруга любить жену как «собственное свое тело» (ст.106). Это не Свод законов, а Свод поэзии Российской империи. «Уважать, защищать, извинять ее недостатки и облегчать ее немощи» (ст. 106). Так, преклоняем колена, читаем стихи и превозносим.

Наконец, обязанность «доставлять своей жене пропитание» (ст. 106). Но «по состоянию и возможности своей». Тут мы переглянулись, вздохнули – и побежали по законам дальше.
Боже мой, жизнь полна жестокостей!

«Жена обязана повиноваться мужу» (ст.107). Тут началась дискуссия. - Месяц! Ну потерпи еще месяц! – взмолился я. Что ж, взгляд женский бывает ласковым, бывает очень нежным, но иногда в нем проскальзывает сталь. «Пребывать к нему в любви (о, да!), почтении (о да-да-да!) и неограниченном послушании» (всего лишь месяц!) (ст.107).

-Не можешь ли ты, - сказал я барственно, - принести мне теплую, просушенную и проглаженную утюгом газету?
-Тем более, что ты обязана, - я ткнул в статью 107, - оказывать мне всяческое «угождение и привязанность, как хозяйка дома».

-Так, - сказала жена, - месяц уже истек.

-А угождение и привязанность,- добавила она, - я тебе буду оказывать по естественному ходу жизни, а не человеческому закону, если ты, конечно, этого заслужишь. А пока, милый, налей нам два бокала красного вина. И запиши эти свои чудесные мысли, добавив, конечно, что женщина, шум вьюги и скрип дворника за окном лучше всего, что написано за двести лет.

Что ж, брачный закон этот давно отменен, жить по нему никак нельзя, и месяца не выдержишь со всеми этими обязанностями, а вот любовь никто не отменял. Ни сто лет назад, ни пятьдесят – она просто есть. И когда ты открываешь чужие письма – опубликованные, конечно – и читаешь, как двое любили друг друга, то нет больше ни свода законов, ни высочайших повелений, от кого бы они ни исходили – а есть только эти двое и, если быть честным, быть откровенным – во веки веков.

«Молю Бога, чтобы ты услышала, что я скажу: детка моя, я без тебя не могу и не хочу, ты вся моя радость, ты родная моя, это для меня просто, как божий день. Ты мне сделалась до того родной, что все время я говорю с тобой, зову тебя, жалуюсь тебе. Обо всем, обо всем могу сказать только тебе. Радость моя бедная!.. Я радуюсь и Бога благодарю за то, что он дал мне тебя. Мне с тобой ничего не будет страшно, ничего не тяжело».

Это Осип Мандельштам – своей будущей жене Надежде.
Что сказать? Всё меняется, и когда мы снова проснемся, то встанем во вновь изменившемся мире, но что никогда не изменится, что не подвержено ни статусам, ни законам – это жизнь вместе, жизнь по любви, жизнь для каждого из нас, если мы это сделаем сами.

Это мой очерк в "Неделе"

Кто сказал, что в России всё – неизменно? Что можно проснуться через 100 лет и увидеть, что с людьми – одно и то же? Всего лишь 125 - 130 лет назад женщинам не полагалось чинов, орденов и, что хуже всего, разряда по шитью на мундир (по высочайше утвержденному мнению Госсовета от 23 февраля 1898 г.). При разводе они отлучаются от церкви на семь лет.

Карьера только: а) телеграфисткой, б) аптекаршей, врачихой, повивальной бабкой, зубодером, в) письмоводителем, счетоводом, г) конторщицей, контролером, д) надзирательницей, воспитателем и учителем (Устав о службе гражданской, том III, ст. 157). Или служить при телефонах (Устав почтовый, том XII, часть первая). Будучи повивальной бабкой, должны быть благонравны, скромны и трезвы (Госсовет, 23 февраля 1898 г.).

В телеграфистки принимаются только вдовы и девицы. Число женщин – телеграфистов не может превышать 50% в Москве и Петербурге, а за их пределами – 25% (Устав почтовый, том XII, часть первая). Форма – пальто из драдедама черного цвета с белыми пуговицами, с желтою по бортам и обшлагам выпушкою.

Адвокатесса? На это есть специальный указ Указ Правительствующего Сената от 2.02.1876. «К вопросу о женской адвокатуре». Полный запрет. «Приведенное Высочайшее повеление вызвано было попыткой одной русской женщины, г-жи Е.О. Козьминой, практически освоившейся с юридическими вопросами в канцелярии А.О. Кони…применить свои познания на поприще адвокатуры». С успехом выдержала экзамены, подала жалобы, почти прорвалась через Сенат, но затем «последовало вышеприведенное Высочайшее решение». Полный запрет. Даже волостным писарем быть нельзя, потому что женщины не научены «административной работе».

Но могут быть продавцами винных лавок (Высочайшее повеление от 19 апреля 1896 г.). И есть прогресс. «Женщина за последний десяток лет бесспорно одержала над жизнью громадную победу. Она опростилась, сузила требования и, несмотря ни на какие препятствия, идет вперед. Слабые не выносят борьбы, им на смену идут другие, более смелые, более энергичные и горизонт все расчищается» (Лухманова, «Недочеты современной женщины», 1904).

Между тем, через 13 лет женщина первый раз стала министром. Коллонтай, нарком государственного призрения, 1917 г. Она писала так: «Уже брезжит свет, уже намечаются новые женские типы — так называемых «холостых женщин», для которых сокровища жизни не исчерпываются любовью. В области любовных переживаний они не позволяют жизненным волнам управлять их челноком; у руля опытный кормчий — их закаленная в жизненной борьбе воля.

Пусть не скоро еще станут эти женщины явлением обычным… дорога найдена, вдали заманчиво светлеет широко раскрытая заповедная дверь» (Коллонтай, «Новая мораль и рабочий класс», 1919).

Она была хорошим прогнозистом. Может меняться всё. Мы меняемся, общество меняется, то, что было «нельзя», вдруг становится самым обычным, и наоборот. Главное, не потерять нашей ценности. Ценность личности, ценность человека – как смысл всего, что делается в обществе.

Пока же мы с женой решили прожить один месяц по брачному закону 1857 г. Для начала брак наш оказался недействительным, хотя он не был четвертым (такие браки запрещены, ст.21 Свод законов Российской империи 1857 г., том 10-1), и нам нет еще 80 лет (браки запрещены, ст.4), и родители наш брак дозволили (иное запрещено, ст. 6).

Но брак наш был без письменного разрешения начальства (в госслужбе запрещен, ст.9), с нехристианином, хотя и не язычником (запрещен, ст.37, 85), к тому же не в церкви (запрещен, ст. 31).

-Что ж, - сказали мы себе, - все это суета сует. Должны же быть в нашем недействительном браке приятные стороны! Ага, «жена именуется по званию мужа» (ст.101). Отлично! Профессорша, докторша, писательница, а, если очень постараться, то председательница чего-нибудь. «Обязаны жить вместе» (ст.103). А то!

Как жить во времена хаоса, душевного разгрома? Об этом моя книга «Потрясенные общества» (2025). Читат. рейтинг, 269 отзывов - 5, высший. Издание - подарочное. Цена вразумительная - 587 руб.
Озон https://www.ozon.ru/product/potryasennye-obshchestva-pravila-zhizni-v-epohu-peremen-mirkin-yakov-moiseevich-1855684877/

Нам очень нужна дешевая или даже бесплатная раздача государственной земли всем, кто хотят строиться своими домами. Земля для этого есть. А дешевая ипотека при жесточайшем антимонопольном контроле за ценами на жилье? Крайне важна.

Нам очень нужны ограничения на многоэтажное строительство. Эти пластины в десятки этажей — реинкарнация хрущевок. И еще очень нужны дороги, газ, школы, медицина в регионах, чтобы они не пустели. Пусть будет «Одноэтажная Россия». Пусть семьи строятся личными домами, со всеми льготами государства — и пусть прирастают детьми и имуществом. В клетушках на 30-м этаже они это сделать не смогут, хоть криком кричи.

Это моя статья, опубликованная в пятничном номере "Российской газеты" (в сокращенном варианте, без потери смыслов)