У вас повороты судьбы? Вас судьба берет на излом? Бросьте! Все равно вам не испытать таких «русских горок»! Битый – перебитый, мелкий вор у тетки, приютившей его, бывший гимназист, некто Александр Вертинский, сирота, внебрачный сын, готовый преступник, по городу слонялся, за 50 коп. – статистом в театре (выгнали за кражу). Всегда очень голоден. «Я вырастал волчонком» (здесь и ниже - Вертинский. Дорогой длинною…).

У него были полубоги - артисты. «Мы простаивали часами, чтобы только взглянуть на них». Мы – это богема, безумцы молодости, мечтатели и оборванцы, без крыши над головой. «Всем нам было одинаково плохо, мы делились друг с другом всем, что у нас было, и жили как-то сообща». Где жить? «Тетка сказала однажды: «Где ты шляешься, там и ночуй!» …Я стал ночевать в чужих подъездах, просиживая ночи на ступенях холодных лестниц».

А дальше? Ему 23 года (1912). «Я эпатировал буржуа!». «Надменный, во фраке» (куплен на толкучке), всегда с живым цветком в петлице, снобирующий все и вся». В кармане первый рассказ – «Моя невеста». Корректор, помощник бухгалтера (выгнали), грузчик арбузов, продавец открыток и т.д.
Время – вперед! Некто Вертинский в вагоне 3-го класса торжественно въехал в Москву, решив ее завоевать (1913).

И – понеслось. «Жили мы… как птицы небесные». Компанией, у кого – что. «Опавшие бутоны камелий… я… покупал иногда… по три копейки за штуку… прикалывал их к своей бархатной блузе и щеголял по городу «утонченный», «изысканный» …и голодный».

Вдруг счастье – нанят в театр. За щи и котлеты! Пишет стишки, на сцене всех вышучивает, во фраке, взятом напрокат. Разбогател – 25 руб. в месяц! Но все деньги идут на кокаин. У него галлюцинации: «Пушкин сошел со своего пьедестала… и направился к остановке трамвая»! Всё? Приехали? «Мне стало страшно! Что же будет дальше? Сумасшедший дом? Смерть? Паралич сердца?». Со всей силой воли смог остановиться. Сам!

После чего совершил новый кульбит. 1914 г., ему 25 лет, война. Под именем «Брата Пьеро» осел на санитарном поезде. Поезд ходил до фронта и обратно до Москвы, с ранеными. «На перевязках тяжелораненых я был один. Я делал самую главную работу – обмывал раны и вынимал пули и осколки шрапнели… Простояв на ногах почти двое суток я был без сил… шатался, как пьяный, мало что соображая». Отправился что-нибудь поесть. По дороге вдруг был схвачен за ногу. «Спойте… Я скоро умру»! Словно во сне, я опустился на край носилок и стал петь», а «утром мои товарищи с трудом разыскали меня в груде человеческих тел. Я спал, положив голову на грудь мертвого солдата». Пел ему колыбельную. Два года в поезде, 35000 перевязок.

1916 г., ему 27 лет, поезд расформирован, он в Москве, футурист, лицо размалевано, желтые кофты, «на голове цилиндр, а в петлице деревянные ложки». Вдруг – через год - проснулся знаменитым, в костюме Пьеро. Каждая его песенка (сам сочинял) стала отдельной историей. Об отчаявшихся, о блуждающих сердцем, для тех, кто запутался в любви и своих катастрофах. Потрясающий успех в мире, где всем – плохо.

25 октября 1917 г. Тот Самый День! А у него бенефис, вся Москва в огромных афишах. «Билеты были распроданы за один час… Москва буквально задарила меня! Все фойе было уставлено цветами и подарками... Серебряные лавровые венки, духи, кольца-перстни с опалами и сапфирами, вышитые диванные подушки… картины, шелковые пижамы, кашне, серебряные портсигары и пр.».

Но разве революцию прозеваешь? «В Москве жить становилось все труднее. В магазинах все припрятали. Исчезли сахар, белый хлеб. Пить приходилось чуть ли не денатурат». Значит, еще один поворот в судьбе. Вперед, на Юга России, на прокорм, к белым, зеленым и красным, туда, где рыдают о потерянной стране в кафешантанах, подвалах и ресторанах! «В последний раз я видел Вас так близко, в пролеты улиц Вас умчал авто. И снится мне – в притонах Сан-Франциско лиловый негр Вам подает манто»!