Как же эти дети похожи! И как глубоко различны, когда дело подходит к осознанию своего я, к общим понятиям, изобретательности и сложности, к созиданию вместо разрушения, к речи, к инструментам, меняющим мир. Ее книга «Дитя шимпанзе и дитя человека в их инстинктах, эмоциях, играх, привычках и выразительных движениях» (1935) – пионерская, классическая работа.

Такой она, без глупостей, без пропаганды, признана в мире. Ее перевели и издали в Оксфордском университете (2002). «Одинокий первопроходец» - так назвал Надежду Ладыгину знаменитый этолог Франс де Вааль, ее книгу – шедевром, «поистине современной».

Но как же все-таки похожи дети шимпанзе и человека! Даже спят они в одних и тех же позах! Смеются и плачут – столько сходства в мимике и жестах! Так же не любят, когда на них что-либо напяливают – это инстинкт свободы. Быть свободным, чтобы сразу или обороняться, или убежать! Свободным!

Как похожи они в том, чтобы иметь свое – инстинкт собственности. Собирать вокруг себя свой мир, строить стены – кто из тряпочек, кто из игрушек, свои убежища – ночные, дневные, свои принадлежности, никому не отдать. Рисуют – как берут карандаш или кисть – настолько схоже!

Им страшно от внезапных вспышек света, коровы и лошади, крупные животные – это ужас, любят тех, кто добр к ним, и так осторожны с незнакомцами! Ластятся, обнимаются, выпячивают губы трубочкой, каменеют в моменты страха, горбятся, когда накатывает печаль, вскрикивают, даже похрапывают – тоже одинаково.

Иони в деревне, на даче, окрестные женщины называли «проклятым человеком». Он и был для них почти что человеком, пусть странным, с вывертами, но с какими умными, карими бархатными глазами, сосредоточенными, не бессмысленными. И только попробуй не дать сладкое этим детям – человека и шимпанзе! Они любят сладкое – одно и то же!

И у них есть язык жестов! Их можно понять, с ними можно общаться, даже тогда, когда они не говорят! Эволюция человека кажется не такой уж странной, когда его сородич во многих отношениях достигает уровня 2-х – 3хлетнего ребенка.

Так что любовь, семья двух докторов наук – это большое приключение! К тому же влюбленная пара решила создать Дарвиновский музей! В 1912 г. Александр Котс – юный муж, профессор – заполонил чучелами Московские высшие женские курсы. Их было несколько тысяч!

Дело началось с небольшой каморки, кончилось огромным музеем (он один из выдающихся в Москве) и пожизненным директорством. Он говорил, что музей – это и наука, и искусство. Кажется, что они сошли с ума. А. Котс: «На последние рубли недоедающих хозяев в адрес курсов прибывали посылки с райскими птицами и прочими редкостями» (Ю. Шубина). Сейчас в «Дарвиновском» чучел и прочих редкостей – больше 400 тысяч!

Да что же это такое? Россия в XX веке была то в огне, то в голоде, то в буйном строительстве, все грызлись за идеи, за место под солнцем - а они как будто в купели, делали то, что любят, и еще любили друг друга. Они с ума сходили по науке, по неизвестности, по объяснению тайн жизни. Они проповедовали.

Вот прощальное слово Александра Котса (начало 1960-х): «Моя задача была… захватить вас хоть немного моей верой в науку, моей любовью к науке, заронить в вас искру энтузиазма моего… Порукой тому… музей, который был создан из ничего за полстолетия». А вот из пролога Надежды Ладыгиной - Котс к своей книге: «Иди ж, упорствуй в упованьях, дерзай, чтоб к истине прийти, лишь не забудь в своих скитаньях семь вех поставить на пути: к деталям зоркость, ширь в исканьи, готовность вопрошать все вновь, любовь к природе, к правде, к знанью и материнскую любовь!».

Упертые, влюбленные – друг друга и в науку, оставившие нам уникальные творения, она – разгадки тайн человека, он – огромный музей. О препятствиях и страданиях (кто избавлен от этого?) они молчали. Вот бы нам эту радость! Какая удачная жизнь!

Но вы готовы годами таскаться с полупудовой камерой за своей возлюбленной, ставящей эксперименты? Жить семейным домом с детенышем обезьяны ради науки?
Охотиться всю жизнь за чучелами? Терпеть каморки, нужду в деньгах, полуразвалины – и собирать, учить и собирать?