Повесили на ёлку, обняли гирляндой, залюбовались, пригрозили детям: аккуратнее! аккуратнее! Ну мы и аккуратненько, только глазами играли: А где у нас? А вот! Откуда у нас? А все равно! Красота без истории.

Павловская Екатерина Николаевна умерла в тысяча девятьсот девяносто первом-примерном году, в кинотеатре напротив её дома тогда ничего, кажется, не показывали. Через год, в девяносто втором, бабушка завела кошку Зину, будущие дети которой представляли прямую угрозу хрупким ёлочным игрушкам, прощальному подарку Екатерины Николаевны. Но давайте выхватим (выходи и становись!) условный девяносто четвёртый год, когда дети кошки Зины еще не родились и игрушки, не осознавая будущего, торжествовали. Хорошо, весело, в бокал с шампанским брошен кусок пластилинового шоколада, он пытается тонуть, но отчаявшись, болтается на поверхности. Ещё чуть-чуть и — в вату, в вату, на шкаф, за печатную машинку все: и самовар, и колокол, и Павловская Екатерина Николаевна (ватманы выше её, рябит улица Парижской Коммуны), и крючковатые её, «Беломором» пропахшие пальцы (ненадёжно). Но - видите - не навсегда!