жду один документ. время от времени проверяю (выписывал ли я раньше это распухшее от тревоги слово?) месенджеры. и всякий раз натыкаюсь на мамино ночное сообщение: ещё стали ноги болеть. это ответ на мой вопрос, почему она стала хуже спать. но из-за разницы во времени сообщение выглядит даже отчаянным - два часа ночи. а если учесть, что ноги болят последние несколько лет, "ещё" очевидно что-то недоговаривает. и я, хоть и читаю это в сороковой раз, всё-таки по инерции пугаюсь, потом вычитаю два часа: не среди ночи, а перед сном, когда помыта посуда, сварена собачья еда, сгорбившись и сощурившись, прежде чем лечь и раскрыть книжку. впрочем, я не знаю, раскрывает ли она теперь книжку перед сном. в моей юности мы спали в одной комнате и читали по ночам. даже конкурировали: кто первый уронит книгу, внезапно заснув? кажется, победителем считался продолжавший чтение. чаще и громче роняла мама. она читала на боку, выставив книгу под лампочку, на ночь спускавшуюся с письменного стола на табуретку, и книга громко падала на пол, тут же будила маму. иногда мама после падения пыталась всё-таки одолеть главу, но чаще выключала свет и не простившись засыпала. считалось, наверное, что когда человек в своей кровати, он уже не должен говорить с другим человеком, который лежит через письменный стол и кресло, а сам, тихо, принимает решение, гасит свой ночник, отворачивается и пропадает до утра. пока другой продолжает читать. я продолжаю читать, роняю на лицо телефон. иногда стараюсь дочитать главу. но это, конечно, не удаётся. пропадаю, но не до утра, а через час появляюсь снова. всё ещё жду документ. надо бы (кому? зачем?) написать про это пьесу.