Историю масонства XVIII века можно описать как погоню братьев за высокими степенями, которые должны были открывать посвящённым некие древние сакральные знания — гнозис. Перманентный водоворот из новых систем и дополнительных степеней косвенно указывает на то, что ритуалы того времени, за редким исключением, были довольно-таки травоядными. Людям не хватало экстрима, и они продолжали свои мытарства из ордена в орден.
К концу века многие масоны, пройдя квест до конца и не обнаружив там ничего, в масонстве разочаровывались. Русские братья в высших степенях отмечали, что «получили от них отвращение или, наскучив употреблять более во зло святость присяги, от них отказались». Началось движение за первоначальную чистоту братства — в сторону сокращения степеней и упрощения ритуалов. Во французском уставе осталось 7°, а в самом популярном сегодня — шотландском — 33° только для того, чтобы водить за нос профанов. Реально степеней посвящения ДПШУ в два раза меньше. Эти упрощенные системы и легли в основу национального государственного масонства европейских держав.
Но естественное движение человеческой души к неизведанному никуда не делось. Тогда падких на
В XVIII веке роль такой «отравленной пилюли» играло шведское масонство.
Однако, из самого характера строгого и слепого единоначалия ордена, выходил и очевидный рецепт его деактивации. Достаточно было перехватить управление на высших степенях и сменить пароли. И несмотря на то, что существует соблазн свести печальную участь Германии и России в XX веке к доминированию в них шведского устава, — исторические документы, золотой XIX век до и значение Швеции в советский не суверенный период обоих государств после, свидетельствуют в пользу того, что сепарация от Стокгольма на сто с лишним лет, в общем и целом, имела место быть.
Продолжение следует…