2

Когда я смотрел «Картины» в кино, было четкое и очень ныне редкое ощущение, что фильм не про прошлое или будущее, не про фантазию из прошлого о потерянном будущем, не про какую-то альтернативную реальность или сон, не про безвременье («Прихожу в кинотеатр не врубаюсь какой год»), — он про то, что происходит прямо здесь и прямо сейчас; про меня, про моих друзей и про время, в которое мы живем (последний раз такое попадание случалось с «Худшим человеком на свете»). В этом есть особенная мощь, очарование, удивление, даже тайна. Оказывается, это не меня не очень возбуждал цайтгайст как таковой, просто никто не мог и не хотел его ухватить и сформулировать, показать свое место и свое отношение. (Предполагаю, сразу по нескольким причинам: не окупаемо, сложно, страшно.)

В фильме «Упражнения в прекрасном» — любимом на тему актерского существования — режиссер Виктор Шамиров, играющий роль неуверенного в себе провинциального актера Алика, иногда на секундочку как бы выходит из тела фильма и вбрасывает важные для себя вещи.

«Вы понимаете, что не будет больше кино в этой стране? Будут два фильма в год на государственные деньги. Патриотическая тошнотворная ерунда типа вот этого вашего «Порт-Артура» и людям, которым не хватит места в ваших «Порт-Артурах», должны будут сниматься в таком сериальном говне, что за него деньги брать стыдно!»

Когда режиссерка «Картин», тоже играющая роль неуверенной в себе актрисы, оказывается на пробах и слышит: «где елисей вот с ветром общается, вот это будет у нас реп», — она не смеется, и я не смеюсь, и это не смешная сцена вообще. Это реальность: реплика героя Шамирова из 2011 догнала нас, и героиня «Картин», прекрасно понимающая весь абсурд ситуации, воспринимает происходящее предельно серьезно, волнуется, потому что делать-то больше нехуй — места в «Порт-Артурах» закончились, нужно получить роль хотя бы в сказке-сказок с репом. Когда другой герой пытается поставить «Чиполлино», он, тоже понимая весь абсурд, все же старается объяснить плохо слышащему собеседнику, как можно обыграть эту тему, а после встречи бежит делать операцию на глаза. Все это — послания, но они скрыты, потому что высказаться напрямую не представляется возможным. Одна только доска с сюжетом «Чиполлино» полностью состоит из немых посланий, намеков, выходящих далеко за границы критических комментариев относительно цензуры и состояния кинематографа: как проблемы компании друзей раскрывают поколенческие проблемы, так и проблемы кинематографа раскрывают проблемы страны.

Мне кажется, что это кино обречено стать классическим, либо хотя бы существовать как пример первого подобного высказывания в темные двадцатые. Было ощущение, что я посмотрел что-то очень личное, большое и важное. «Картины дружеских связей» — теплая, камерная трагикомедия про компанию блуждающих в потемках настоящего актеров — кодируют немость и ломкость эпохи, чтобы проявить и прорвать ее; выставляют свою уязвимость напоказ и предлагают альтернативу, иной взгляд, дорвавшийся до стримингов и кинотеатров.

Сам по себе факт, что «Картины» с его, как по мне, довольно четким и однозначным «против», как и, например, фильмы Романа Михайлова, которые проповедуют вредное, неудобное инакомыслие, идут в кинотеатрах, уже очень больший успех и событие и заявление и ответ. Все это пропущено на экран, потому что не понято. И вот это уже — путь.