Человек без телефона (послесловие)

Думая о Романе Михайлове, никак не могу отбросить пошлую параллель с «новой французской волной». Смотря фильмы и читая интервью, создается ощущение, что попытка сделать кино иначе — это глобальный внутренний протест-манифест режиссера, который разочарован в том, что происходит с актуальным кинопроизводством.

Выход на улицы из павильонов, минимальный бюджет, максимум импровизации, поиск новых способов отображения реальности, свободный, самовоспроизводящийся сценарий, фокус на обычных людях и их историях, — все это одинаково точно описывает метод «новой волны» и метод Романа Михайлова.

Сложно даже предположить, что в мире, где есть только индустрия, где все расщеплено на мельчайшие аудитории, и на каждую найдется свой стриминговый сервис, снимающий тонну кала, его протест может породить нечто подобное «новой французской волне».

Однако невозможность такого допущения возникает у меня в голове по инерции, исходя из логических посылок, без акцента на фигуре самого Михайлова. Если рассматривать его как режиссера-переменную, который пришел с предложением, то, действительно, представить какую-то революцию сложно, но если учитывать то, насколько большая внутренняя сила, стойкость и независимость стоит за всеми этими фильмами, то появляется вера. Дело не только в самом предложении Романа, но и в его тотальном похуизме, свободолюбии и преданности, буквально служении делу.

Недавно я встретился с одноклассником, который всю свою жизнь посвятил учебе. Сошлись на Романе Михайлове: я что-то рассказывал про кино, он — про математику. Для студентов МГУ Михайлов — это легендарный полумифический персонаж, который в 31 год защитил докторскую (что, по словам моего одноклассника, практически невозможно в таком возрасте) по теме, которая казалась почти всем вокруг, кроме его научника, довольно сомнительной. Ему не советовали браться за нее, но Роман никого слушать не стал — и все получилось.

Это мало того что абсолютно киношная история, но еще и пример внутренней силы, которая привела к решению сложнейшей математической задачи. Как сказал главный герой фильма «Наследие»: «они могут, но не делают, а я не могу, но сделаю». Роман Михайлов настолько сосредоточенный, горящий делом маньяк и трудоголик, что я вполне могу себе представить, как он на одной этой внутренней силе делает столь маловероятный сдвиг еще раз, только теперь в кино.

Причем все восхищения его фильмами — они немного авансные. Опять же, цитата: «они могут, но не делают, а я не могу, но сделаю» ценна не только в контексте фильма «Наследие», но и всего метода работы Романа (как мне кажется, здесь он снова использует героя чтобы высказаться). Михайлов же самоучка, его фильмы во многом сыроваты или, как писали про его прозу, являются «скорее магическим объектом, чем художественным произведением». Но он позволяет себе то, чего не могут позволить, скажем так, профессионалы, — отпускает процесс, не боясь допустить ошибку. И это тоже сближает его с «новой волной», которая иногда до смешного нелепо и небрежно обращалась с киноязыком. Потому что все режиссеры того времени пытались придумать свой киноязык, свой нарратив, а не следовать за уже существующим, проверенным и комфортным. И вот эта интенция Романа брать бедные миры и показывать, что они пылают жизнью и полны тайных связей, — куда важнее, чем некое «качество»; именно это и восхищает в первую очередь и заставляет верить ему и верить в него.

И последний важный момент, который лично мне окончательно объясняет, как он успел защитить докторскую, выпустить кучу книг, а потом наснимать столько фильмов за короткий промежуток времени и стать почти что культовой фигурой независимого кино. У него просто нет телефона.

Мне на полном серьезе кажется, что человек, не пользующийся смартфоном, — это колдун, это маг, у которого настолько огромное количество свободного внимания, что он может совершать чудеса, в которые трудно поверить. Замутить революцию в современном кино — это и есть чудо, нечто невообразимое, но если кто и способен на такое, то это Роман Михайлов, человек без телефона.