Когда я училась на истфаке, нам рассказывали, что одна из самых главных задач историка — формулировать вопросы к источнику. Очевидно, что разные люди будут задавать разные вопросы к одним и тем же историческим источникам. Это не субъективизм, не упрощение, а разные подходы.

Вы задаете вопросы — получаете соответствующие ответы. Если какой-то вопрос не был задан — не стоит удивляться, что вы не получили ответа.

Отсюда рождается и критика тех исследований, которые громогласно заявляют о своей «всесторонности» и о том, что они «полностью» и «всеобъемлюще» раскрывают ту или иную проблему. Это просто невозможно сделать. Потому что невозможно задать все вопросы.

Да, можно сколь угодно приглашать разные стороны и интервьюировать их, можно безостановочно расширять источниковедческую базу. Можно. Но все в конце концов все равно упрется в исследовательскую позицию, в центре которого — авторский список вопросов, которые были заданы и не были заданы.

И если одних интересуют коррупционные схемы, а других — видение того, что такое «демократия», то результат будет отличаться, но это абсолютно нормально. Просто надо понимать, что ни то, ни другое не может претендовать на эпистемическое превосходство, или на больший доступ к истине.