Как кайзер Вильгельм II в крестоносца играл

Монархи Прекрасной эпохи (La Belle Époque, 1871-1914) ни в чем себя не ограничивали. И уж менее всего — в пафосной исторической реконструкции, вспомнить хоть знаменитый drip Николая II.

Но если Романовы просто переодевались в наряды 17-го века, то немецкие коллеги пошли дальше. Кайзер Вильгельм в 1898 г. взял да и устроил настоящий крестовый поход в Сирию и Палестину.

Правда, по следам Первого Крестового похода через Балканы и Малую Азию германский государь все же не поехал. Он с комфортом добрался морем до Хайфы и принялся разъезжать по Палестине, останавливаясь с палаткой у руин крестоносных крепостей.

Впрочем, поездка императору не особо нравилась. В своей переписке он рассказывает о Святой Земле так: "Какая жалкая выщелоченная груда камней ... Отсутствие тени и воды просто возмутительно!". (100% понимания, 0% осуждения. Несколько месяцев отдыхать с палаткой и на Черном море-то не каждый выдержит, а тут Ближний Восток)

Не понравился Вильгельму и Иерусалим. И это несмотря на торжественный въезд в город с безумным уровнем пафоса и позерства (путь был украшен бесчисленными триумфальными арками с надписью "Слава триумфатору", огромная свита монарха несла флаги с Иерусалимскими крестами, символами Иерусалимского королевства). Ради этого въезда для кайзера даже сделали отдельный вход в город, засыпав ров.

Храм Гроба Господня монарх описал как "нечто среднее между базаром и китайским храмом, но не церковь. Я возвращаюсь с твердой уверенностью, что ни при каких обстоятельствах могила Спасителя не могла здесь находиться".

Естественно, храм в сердце Ближнего Востока, несущий на себе следы 17 веков истории, шрамы от конфликтов и перестроек, мало походил на державные европейские соборы 19-го века с их простором, золотом и полированным мрамором. (можно вспомнить Berliner Dom, собор как раз эпохи Вильгелма II. Похожие идеи и эстетику воплощает собой наш Исаакиевский собор в СПб)

Так или иначе, в своем путешествии Вильгельм выстраивал образ себя как христианского монарха новой эпохи. Поверх белой прусской формы он носил длинную накидку с богатой золотой вышивкой, стилизованную под одежду некого восточного правителя. Он презентовал себя как защитник христиан Ближнего Востока, но вместе с тем демонстративно выказывал уважение мусульманам в духе речей о том, что "германский император вечно будет другом для 300 миллионов мусульман".

(Заметка на полях — к другим культурам Вильгельм такой симпатии не проявлял. Будучи синофобом, он довольно серьезно относился к т.н. "желтой угрозе", исходящей от восточноазиатских народов. Одним из символов этой угрозы в его творчестве была зловещая статуя Будды на фоне дыма от пожара)

Но, пожалуй, самый известный эпизод ближневосточного путешествия кайзера — посещение могилы Саладина в Дамаске. Там он произнес знаменитейшую речь, назвав султана "самым рыцарственным правителем всех времен", которому приходилось учить своих врагов благородству.

А что же в этом интересного, может спросить читатель. Саладин, благородство, все дела. Хрестоматийные же абсолютно сюжеты.

Но тут следует вспомнить, что в традиционной арабской культуре Саладин и близко не играл той роли, что в культуре Европы, где он действительно очень быстро сделался одним из центральных героев рыцарских романов. Но на Востоке место Саладина занимал другой персонаж — султан Бейбарс, правитель и полководец XIII в.. Именно про него, а не про Саладина, рассказывал арабский народный эпос.

Но после визита кайзера и под влиянием европейской романтической традиции у арабов начинается популяризация фигуры Саладина в его западном изводе. Этот факт позволил некоторым исследователям утверждать (одно время эта точка зрения даже господствовала), что Вильгельм заново открыл Саладина мусульманам, которые, якобы, уже и знать не знали, кто это такой.