Этот источник сопротивления создаёт несколько проблем. Во-первых, он этически нагружен. Конечно, в некоторых случаях люди открыто и сознательно против принудительного раздела своих достижений, даже если на практике идут на него. Так часто бывает в семьях с зависимым человеком, когда более социально адаптированные родственники не рады тому, что их заработки уходят на того, кого они считают этого не заслужившим. Но даже у них, под всем бравадным негодованием, обычно есть этические оговорки в духе «ну, как ни крути, мы всё же не можем просто оставить его как есть». Что уж говорить о тех, у кого нет даже фасада несогласия и кто просто купился на всю эту песню «это твой долг». В сочетании с достаточно истеричными и манипулятивными родственниками это становится настоящей битвой Ид против Супер-Эго, где «хочу» и «должен» строго противоположны и бескомпромиссны. 

Вторая проблема, как видно на примере Фёклы, в том, что объект сопротивления может быть далеко отнесён. Можно потратить немало времени и усилий, разглядывая под микроскопом сопротивление конкретной задаче – ища, как она могла бы лишить вторичных выгод, вызвать сожаление об упущенных возможностях, как инструмент её достижения может порождать сопротивление, – в то время как настоящий виновник – даже не сам обсуждаемый успех, а его далеко отстоящее последствие, либо в будущем, либо просто в совершенно другой части жизни. Я имел дело со случаями, когда клиент сопротивлялся романтическому успеху, потому что тот позволил бы родственнику, который совершал над ним сексуализированное насилие, думать, что насилие было не таким уж страшным – раз человек после него всё равно процветает. В таких случаях процветание становится символически опасным. Успех как будто оправдывал бы вред задним числом – словно расцвет доказывает, что насилие не оставило стойкого ущерба. Для жертвы страдание остаётся единственным видимым доказательством того, что зло было реальным. Соответственно, успех в романтической жизни был бы для клиента не просто личным успехом – он был бы ещё и присвоен насильником (по крайней мере, таково ожидание) как облегчение вины, а клиент решительно возражал против того, чтобы делиться своим успехом таким образом. Представьте, сколько времени заняло найти эту связь. 

Третья проблема в том, что угроза может быть целиком воображаемой. В некоторых случаях в голове нет даже конкретного агрессора, который грозил бы прийти и украсть лавры. Клиент просто был воспитан в достаточно параноидальной культуре, часто с тяжёлой политической подкладкой, в которой презюмировалось, например, что все богатые – законные мишени. Предположим, ваши родители прожили жизнь с верой – и транслировали её вам, – что они бедны, потому что честному человеку невозможно быть богатым, а значит, все богатые – преступники по самой природе богатства, и потому всех их следует убить, а их богатство перераспределить, – у вас могут быть проблемы с тем, чтобы самому стать состоятельным. Даже когда возможность подворачивается. В таких случаях даже не нужно точного представления, кто именно заберёт твоё. Достаточно «у меня это отнимут, и я даже ничего не смогу сделать». 

Но даже если есть поимённо названный человек, от которого ждут требования своей доли, – это вполне может быть целиком воображаемая угроза. Человек этот может не иметь никакого такого желания и даже активно и вслух это объяснять. Однако иррациональная идея «он просто так говорит, а делиться – всё равно моя обязанность» может причудливо оставаться нетронутой.
К счастью, это случай, когда всех зайцев можно убить одним выстрелом. Не нужно подгонять лекарство под конкретный поджанр этого источника сопротивления, потому что все они лечатся одним (к сожалению, не то чтобы простым) приёмом: выставлением границ. Разобраться, что моё, а что нет, приоритизировать себя над другими и перестроить отношения соответственно. Не зря многие (обычно не бывавшие в терапии) видят в терапии и консультировании тренинг эгоизма: когда ты прожил жизнь в созависимости, а теперь кто-то, кого ты всегда видел своим продолжением, выставляет границы и требует уважения, – изнутри это и правда выглядит как нарциссическое самомнение. И вас в нём обвинят, если вы пойдёте этой дорогой. Поэтому консультанты не говорят клиентам, как жить и что делать. Моя работа – помочь вам понять, что происходит, показать, почему вы живёте так, как живёте, как это можно изменить и какой ценой. А дальше – клиенту решать, хочет ли он счастливую, наполненную жизнь – или такую, в которой его не обвиняют в эгоизме. (2/2)