окоём

соч. 56

***
I.
с наступлением тепла люди массово пересекают черту города, подальше от смога и химической пыли, в северном направлении, в сторону моря.
запах мокрой нагретой земли и древесины в лесопарковой зоне, ветер с залива; впервые за несколько дней в голове пусто и легко, боль постепенно ослабевает.
полузаброшенный вид советских аттракционов в зеленогорском парке культуры и отдыха, огромная пластмассовая гусеница в специальном чехле для защиты от неблагоприятных метеоусловий; сегодня она неподвижна, но уже скоро наполнится людьми, будет весело громыхать по проржавевшим конструкциям советского времени.
твое лицо, когда ты впервые в жизни видишь большую воду, — я думаю о том, как после захочу описать его и не смогу; несколько мгновений случайной жизни поверх истории, доставшиеся нам сегодня просто так, ни за что, как будто они украдены; легкое удушье от такой красоты.

II.
но не спрашивай, знать немыслимо / чем это все для тебя, для меня закончится — мартовской, например, полыньей на финском заливе, причудливыми ледяными шариками на берегу, с песком и подмерзшим прошлогодним илом. на просвет в них видны частицы растений и насекомых, названий которых никто не запомнил.
ледяные шарики на берегу — и в твоем кармане такой же, но только из стекла — и жизнь его, наверное, окажется чуть дольше. эти же исчезнут скоро, их растопит белое солнце, вместе с тяжелым снегом новой весны.

III.
итак, слово берет влюбленный. слово теперь в руках влюбленного — но он молчит.

amoureux anonymes : опен-колл

в заключительной части фрагментов речи влюблённого ролан барт отмечает:

книга, в идеале, это кооператив: «товарищество читателей».

следуя бартовской мысли, мы решили создать продолжение фрагментов и приглашаем вас принять в этом участие. любовный дискурс многообразен, а потому кажд:ая может прибавить свои фигуры любовной речи к существующим восьмидесяти.

ожидая вестей изо всех кварталов речи, просим следовать только намеченной бартом структуре: укажите название, краткое описание и развитие идеи фигуры. по итогам опен-колла отобранные тексты войдут в печатную версию самиздатского зина, который мы выпустим небольшим тиражом.

до 15 мая отправляйте одну или две фигуры через форму, а также пишите по любым вопросам полине.

редактор:ки проекта:
полина грунтова — филологиня, переводчица
артём быков — поэт, инженер
олеся мамоник — поэт, педагог

собрались с полиной и артемом сделать красивую книжечку.
пишите и отправляйте нам свои любовные фигуры!

поэтические чтения на выходных:

✔️ завтра в 18:30 — в доме на среднем, на васильевском острове.
вечер примечателен еще и тем, что на нем будет музыка, саша споет новую песню о тихом камне; нужна регистрация

✔️ послезавтра в 19:30 — в порядке слов: редкая возможность услышать, например, настю денисову.
вообще большинство участниц не нуждаются в представлении, но мы представим!

соч. 55

***
I.
внезапная радость от возможности коллективного действия в россии, без автозаков и чувства страха, заставляющего мышцы непроизвольно сокращаться; за эту нечаянную легкость в такой день становится немного стыдно — и прочие аффекты, вытесняемые из души.
дворники, несмотря ни на что, продолжают выполнять свою рутинную работу — кажется, что они были здесь всегда; их оранжевые лопаты похожи на крылья стрекозы или бабочки, с прожилками и характерным свечением.
мы пришли сюда ниоткуда, но сегодня точно знаем, зачем мы здесь, под этим ослепительным северным солнцем; пуст и просторен воздух, красные яблоки сжимаются на морозе, летят из рук.

II.
на марсовом поле защитные ограждения высотой в человеческий рост лежат на кустах сирени; от их металлической тяжести ветви подаются назад, но все-таки не ломаются — они не такие хрупкие, как кажется на первый взгляд.
лед на поверхности лебяжьей канавки напоминает перламутровые створки раковин с картины эпохи возрождения; я осматриваюсь кругом и не вижу ничего, кроме этого сверкающего льда, — и тогда это скорее эксперимент в духе хосе баллестера: на этом пустынном поле нет ни богов, ни героев, не кричат диковинные звери.
кто-то уводит из города моих сказочных существ, в феврале сказка покидает город.

7 марта в 15:00 приглашаем обсудить роман «Лето в Бадене» — последнее произведение советского врача и литератора Леонида Цыпкина (1926-1982), изданное в США за несколько дней до его смерти.

В романе рассказчик, приближенный к самому Цыпкину, отправляется на поезде из Москвы в Ленинград, но путешествие это не столько внешнее, сколько внутреннее: реальное время в нем переплетается с личным и историческим, судьба рассказчика — с жизнью Ф. Достоевского и его жены А. Сниткиной во время заграничного путешествия 1867 года.
Сьюзен Сонтаг в статье «Любить Достоевского» назвала этот роман одним из самых выдающихся, возвышенных и оригинальных текстов двадцатого столетия.
На встрече мы поделимся впечатлениями от прочтения романа, рассмотрим его с литературоведческой и исторической точки зрения, поговорим о том, как устроено это завораживающее, гипнотическое письмо.

модераторки встречи:
Полина Грунтова — филологиня, переводчица
Олеся Мамоник — преподавательница литературы, поэт

когда: 7 марта, 15:00-17:00
где: книжный магазин «Союз печатников» (ул. Союза печатников, 17)

вход на встречу свободный. для того, чтобы зарегистрироваться на встречу и получить материалы к ней — пишите @mamonick

в нло выходит переиздание сочинений леонида цыпкина, в недавнем сеансе пишут о киносценарии юрия сапрыкина — посвященном цыпкину, а мы с полиной приглашаем поговорить о романе «лето в бадене» — весной в петербурге!

Текст Олеси Мамоник не является в своем роде единичным высказыванием, посвященным городскому локусу, — судя по подборке, озаглавленной «Перекрестки», он входит в цикл подобных же текстов, каждый из которых отмечает некую точку внутри пространства Петербурга, а вместе они составляют пролонгированную рефлексию в том числе в отношении этого пространства. Так что мы вполне можем говорить об авторской версии «петербургского текста», соединяющей внешние городские реалии — здесь именно: северная осень, павловский пруд, утки и т. д. — с фиксациями состояний включенной наблюдательницы. Это как городские фотографии в соцсетях, дополненные, например, музыкой и обозначением того, что именуется для краткости mood. То есть наблюдаемая (преимущественно глазами) реальность подсвечена личными переживаниями и саморефлексиями, и город таким образом присваивается говорящей, монтирующей во внешнее пространство личные смыслы. В этом плане поэтическое письмо Олеси Мамоник более всего напоминает о поэзии Александры Цибули, также остраненно фиксирующей ландшафты и наносную реальность Петербурга и одновременно предлагающей приглушенные аффекты внутреннего.

Что касается «Павловского парка», то перед нами без сомнения, модернизированная элегия, не растерявшая признаков жанра, но приросшая техниками документального и автодокументального письма (и взаимодействиями поэзии с прозой, если говорить про форму текста). Имеет значение и обращение в конкретном случае к рамке школьного сочинения, использования почти клише: «наступает осень», «с ветвей слетают листья», «утка в пруду погружается в воду», «тропинка ведет в глубь леса» и т. д. Именно эта рамка позволяет особенно остро ощутить драматический контраст между наблюдаемым и переживаемым (где не последнюю роль играет «холодок, отдающий судорогой где-то в области позвоночника» или упоминание о тексте, запечатанном в памяти вместе с «с обрывками мыслей, полузабытыми стихотворениями, прочей бессвязной чепухой»). Рамка сочинения окончательно разбивается признанием: «я хочу понять хоть кого-то в этом городе — и не могу». Так что перед нами фактически сюжет высвобождения внутреннего, ощущаемого, из-под спуда формального и формализированного. И путешествие по городскому пространству в таком случае становится классическим путешествием в поисках самой себя/во имя обретения себя.

#комментарий_Юлии_Подлубновой

вот юлия подлубнова в метажурнале комментирует «павловский парк»

соч. 54

***
I.
в день памяти блаженной ксении петербургской горожане просыпаются чуть свет и тянутся на васильевский остров, к смоленскому кладбищу. часовня здесь слишком маленькая, места для всех не хватит — и участвовать в молитве приходится стоя на улице, у могил.
который день держится мороз, неестественно низкая температура для морского города, но сегодня холод ощущается не так сильно.
откуда-то издали доносится милость мира, потом ныне отпущаеши; силуэты деревьев ложатся на стены часовни, люди прикладываются к их свету.
видишь его сегодня как что-то совсем близкое – и едва ли постижимое.

II.
но что останется после? теперь я могу сказать.
газелла о тех, кто отчаялся, повторяющиеся сны: испорченные зубы моей прежней любви, их эротическая энергия, моя затянувшаяся болезнь; два худых тела, приставленные друг к другу на время для красоты; книга с подписью главному учителю в моей жизни (чему нас это учит?); несколько хороших стихотворений, нелюбовь к обобщениям.
или то, как ты говоришь: если хочешь, я забуду твой голос.

III.
из метеосводки: надвигается холодный, пустынный антициклон, но слабый снег все равно будет лететь.

в журнале «Всеализм» вышла подборка текстов последнего времени — «Перекрестки»

большое спасибо редакции — Насте Головановой, Валерию Горюнову, Сергею Хану — за бережную, внимательную работу с текстами, идею сопроводить их фотографиями;
Степану Самарину — за послесловие, свой особенный взгляд;
Сергею Хану — за обложку, проявленного на брандмауэре мальчика

прочитать и посмотреть можно здесь

соч. 53

***
I.
на литейном проспекте, возле сада фонтанного дома, исчезла скульптура кати березиной, одна из ранних: небольшое глиняное тело, сутулое, полуобнаженное, грустный мальчик. такие скульптуры можно обнаружить в трещинах и пустотах города; там, где фасады зданий не выдерживают, рвутся, появляется катин мальчик и как бы говорит: смотри, и я здесь, маленький и невечный, но тоже хороший.
сейчас его отсутствие возле сада скрывает снег; если смахнуть его, можно увидеть остатки застывшей глины, прикоснуться к сколам рукой. это тело должно было служить здесь заплаткой, восполнять пустоту – теперь она удвоилась. от этого чувства немного перехватывает дыхание, как будто на город надвигается бледно-голубая планета, но никакой планеты нет, как нет больше друга, обычно тоже задумчивого, в тумане; остается только эхо касания, необязательная мысль.

II.
в рождественский сочельник на входе в парк подключили два дополнительных дерева. запутываясь в порядках симулякров, блуждая, отыскивать точное слово или жест; думать о том, что вся жизнь, в общем, есть нехватка такого жеста, редкий его промельк: пусть сегодня это будут белые хризантемы и пирог с капустой, оставленные на могиле геннадия шпаликова, изюмка – единственная без косточки, или отомкни шкатулку, а в ней – небольшая задумчивая корова и ее луговая овсяница, вечнозеленая.

III.
или он говорит: есть темнота — и есть кое-что еще.

почитаю в хорошей компании на выставке «нити»
28.12 в 19 часов

адрес: москва, м. павелецкая, пространство 37а
запись в тг @alexandrtramp

соч. 52

***
I.
недружелюбный петербургский двор в духе мстислава добужинского, с прямыми и глухими стенами, без окон. как рассыпанное электричество, переливается в нем небольшое озеро из стеклянных осколков; на мокром асфальте оно образует совершенную форму круга, как будто здесь разбился добрый ангел — наверное, подросток.
прошла уже неделя, но никто не решается прикоснуться к тому, что от него осталось, все обходят это свечение стороной.
глядя на него, я вспоминаю темное сибирское пространство, как оно меня разрушало — и ту минуту рядом с тобой, в которой никогда не было стен или решеток, стихали голоса; она была вся белая.

II.
<...>



III.
кислый воздух бесснежного декабря — и чья-то бездонная копилка, пустая.

в издательской серии журнала на коленке совсем недавно вышла хорошая книжка фомы акиньшина «чумка. письма и рассказы».

написала чуть-чуть о ней — здесь

соч. 51

***
тгк-1 напоминает:
за тепло надо
платить

соч. 50

***
I.
ноябрь — и город, как фарфоровую куколку, одевают к празднику. на площадях вырастают ненастоящие деревья, неоновые звезды на их макушках заставляют щуриться, слепнуть, опускать глаза. под ногами в разломах бетонных плит растет мох, несмотря на холод и химические реагенты, напоминающие вблизи необработанный жемчуг.
с грохотом проезжает мусоровоз, с неба падает растерянный первый снег — что делает он здесь, в этой агрессивной городской среде, так непохожей на его сияющий сон?
робин киммерер говорит, что мох может застывать в анабиозе бесконечно долго, почти не существовать. потом, чтобы пробудиться, ему потребуется только одна дождинка — так он настаивает на жизни, или демиургия ничтожного, то есть упорство тихого, смиренного.

II.
в летнем саду ребенок трех или четырех лет розовыми от холода ладонями лепит снежки и запускает их в садовника. тот вовлекается в игру, его снежный комок выходит нарочно рыхлым и небольшим.
оба наполняются смехом, смерти нет.

III.
на перекрестке пестеля и моховой в десять часов утра колокольный звон раздается со всех сторон.

вышел четвертый номер журнала «Poetica», посвященный слепоглухоте в текстах современных авторов, очень важный.
написала для него чуть-чуть про инклюзию и преподавание литературы — вот здесь

(я люблю свою работу и совсем не склонна ее обесценивать, но все равно очень приятно, когда кто-то ее замечает, сообщает ей значимость; спасибо Владимиру Коркунову за чуткость — и за приглашение подумать)

подборка малой лирической прозы о Петербурге и чем-то еще — в ноябрьском выпуске журнала «Дактиль»

«тоски больше нет» — здесь

в петербурге совсем скоро — стараниями моих неутомимых коллег — откроется кураторская библиотека, ориентированная на современную литературу.
прочитала главу из романа полины барсковой* «сибиллы, или книга о чудесных превращениях» для рубрики «сказка на ночь»

*признана иностранным агентом