«Живопырки»: что малый бизнес говорит о качестве управления

На ПМЭФ случилась дискуссия о российском малом бизнесе. В ходе мероприятия глава комитета Госдумы по бюджету и налогам Андрей Макаров заявил, что попытался разобраться, зачем вводятся ограничения для бизнеса. По его мнению, подобные меры предусмотрены для того, чтобы дать «живопыркам» зарабатывать «бабки».

«Живопырка» в узком бизнес-сленге означает подставную фирму для ухода от налогов, но в расширенном публичном употреблении — скорее собирательный образ малого предпринимателя, который не всегда честен с государством.

И вот Греф ответил, что основу российской экономики как раз и создают бизнес, предприниматели, «большие живопырки, маленькие живопырки». «Живопырки — и есть эта самая экономика», — сказал он.

Во-первых, вероятно, спикеры под данным понятием подразумевали разные вещи. Во-вторых, я воспользуюсь поводом и покажу ещё одну часть моей магистерской диссертации.

Так, я сопоставил Индекс развития партисипативных механизмов (измеряющий муниципальную инфраструктуру участия) в 22 регионах РФ с количеством субъектов малого и среднего предпринимательства (МСП) на 100 тыс. человек. В простой OLS-модели с контрольными переменными регионального политического режима, уровня урбанизации и ВРП на душу населения результат положительным и статистически значимым на 5-процентном уровне.

Иными словами, более высокий уровень институционального развития локального участия связан с большей плотностью МСП. В порядковой логистической модели результат оказался ещё более выразительным: рост Индекса всего на 0,1 пункта повышал шансы попадания региона в более высокую категорию плотности МСП примерно в 1,6 раза. То есть слабая партисипативная инфраструктура редко сочетается с насыщенной предпринимательской средой.

В целом концептуально довольно ясно, что малый бизнес особенно сильно зависит от качества именно муниципального управления. Для него важны не только налоги и кредиты, но и правила благоустройства, земельные решения, вывески, общественные пространства, парковки, локальная инфраструктура, доступ к администрации и предсказуемость решений. Всё это решается на локальном уровне посредством различного инструментария от инициативного бюджетирования и ТОСов с ТСЖ до публичных слушаний и общественных обсуждений. Если этот инструментарий слаб, предприниматель или уткнётся в стену администрации и закроется, или пойдёт через неформальные договорённости, что, очевидно, ограничивает доступ к рынку пределами местных репутационных сетей.

Укрупнение муниципалитетов и встраивание МСУ в единую систему публичной власти повышают управляемость, но одновременно увеличивают дистанцию между властью и локальными акторами. Для жителей это проблема представительства, а для малого бизнеса — проблема предсказуемости среды. Если после укрупнения поселений не появляются новые компенсаторные каналы участия, то слабеет сама локальная инфраструктура, в которой существуют малые предприниматели и инициативные группы.

Соответственно, муниципальное управление — это не только история про «низовую демократию», но ещё и экономическая политика. Чем лучше устроены каналы участия, тем больше шансов, что малый бизнес будет действовать как нормальный локальный актор, а не как теневая его адаптация к плохим правилам. В этом смысле вопрос не только в том, нужны ли экономике «живопырки». Вопрос в том, почему институциональная среда заставляет значительную часть малого бизнеса становиться похожей на «живопырки» — и какие муниципальные механизмы могут вернуть предпринимателя из серой зоны в публичный диалог.