«Комната Джейкоба» Вирджинии Вульф
Про окно среди зеркал

Рассказать будет снова непросто, потому что опять с книжкой сплелось много личного. Так что буду расплетать не спеша, от общего:

«Комната Джейкоба» — ранний модернистский роман Вирджинии Вульф. Писала она его в годы выхода Улисса Джеймса Джойса. И их часто сравнивают, пытаясь понять, есть ли там причинная связь, или это независимые плоды одной среды.

Произведения действительно схожи, в первую очередь своей формой — потоком сознания.
Но если в Улиссе рамка формально жесткая и хронологическая, то у Вульф хронология размыта и классический сюжет отсутствует. Жизнь Джейкоба перед нами мерцает в форме впечатлений других людей: матери, женщин, друзей, знакомых.
А в итоге ничего определенного сказать о Джейкобе мы не можем.

Текст не рассказывает читателю классическую историю, но создает ощущение. Ощущение печали от зыбкости реальности (блики, шорохи, мерцания), от стремительного хода времени (там и тут мы видим часы), от ненадежности всего, даже того, что кажется нам вечным.

Роман похож на дорогую шкатулку с камушками, подобранными Вирджинией по дороге (здесь позаимствовала метафору из текста). На калейдоскоп.
По замыслу, наш Джейкоб складывается из разных взглядов на него.

<предостерегаю: дальше мое рискованное дилетантское утверждение!>

Но я бы не сказала, что это разные фокалы.
Не оформленные потоки мыслей перетекают и перемешиваются с голосом рассказчика, они настолько бесшовно меняются, что я их воспринимала пересказанными автором, то есть через один фокал (даже не всеведущего, а вездесущего, потому что все это будто существует внутри автора и она нас туда приглашает).
Да, я слышала только голос автора <это еще одно мое большое искажение и допущение, фантазия, что это даже не рассказчик>.

И когда во второй половине книги я споткнулась о повествование от первого лица, я даже обрадовалась, приняв это за подтверждение своего впечатления.

На этом тоже хочу задержаться: когда первое «я» в размышлениях появляется ближе к окончанию книги, оно выглядит как изменение почерка в процессе написания, не задуманное вначале, но пришедшееся кстати.
И текст этого романа действительно неровный и живой. От него есть ощущение импровизации, непричесанности, будто по ходу написания меняется авторский замысел, но автор не меняет ничего ретроспективно. Будто её писательский закон обратной силы не имеет.
Говорят, отличать недоработку от художественного приема — задача читателя.
И мне нравится идея о том, что здесь рассказ живой, что он однонаправлен как сама жизнь. Как написалось, так написалось.
Но, в то же время, в рецензиях настойчиво повторяется, что это ранний роман, в котором складывался стиль автора. Будто рецензенты хотят оправдать автора.

Даже если так, у романа есть другое прекрасное оправдание: он модернистский.
В нем замысел, которому служит текст, важнее комфорта от чтения. Для меня все сработало: я восхитилась идеей. Хотя читать местами было скучно.

Но, знаете, это такая скука, где ты преодолеваешь однообразный малопонятный пейзаж, а потом натыкаешься на нечто прекрасное. Очень хочу показать язык и образы, поэтому в комментарий вынесла две цитаты.

В конце остается вопрос, а причем тут личное? Но личное у меня тут все:

- вопрос, как сделать текст не только работающим на идею, но и интересным (и стоит ли)
идея «перетекающего» романа: я уже второй десяток лет обдумываю идею романа с плавающим героем. Сначала я хотела, чтобы герой просто бесшовно изменялся незаметно для читателя (менял внешность, пол, возраст, род занятий, этакий ЯМы персонаж). Потом я попробовала упростить и написала черновик Мерцающего про парня, менявшегося до неузнаваемости в моменты потрясений
- вопрос, какое пространство автор занимает в книге (мне кажется — всё, хотя многие большие писатели говорят, что «собой» пишут новички и графоманы; правда, другие большие писатели с ними не соглашаются)
- должен ли текст быть целостным и кому он это должен

В общем, забавы не вышло, но к книге точно хочется возвращаться.