Syllabus Errorum

Будущее

Нашу жизнь наполняет смыслом лишь предвкушение будущего. Мы и живем исключительно ради будущего. И радостью настоящее наполняет лишь тогда, когда мы предвидим будущее.

Мы охотимся на будущее, выслеживаем его в нашем настоящем, как охотник — свою жертву.

Мы набрасываемся на наше будущее со всем вожделением любовника, мы входим в него, как мужчина — в женщину. Именно поэтому вся наша страсть настоящего направлена на будущее. Без будущего не было бы и вожделения настоящего.

Любое настоящее существует только ради будущего, и глуп тот, кто предлагает отказаться от мыслей о будущем ради пребывания в «текущем моменте». Глупость — ибо текущий момент течет всегда в будущее. Мы уже в будущем; мы — всегда в будущем.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Голос электричества

Иногда в теле моем бьются электрические разряды, молнии и токи, которые я не в силах выразить в слове. Я, пожалуй, мог бы удариться головой об стенку, задрыгаться или заколотить себя в грудь, — но разве хоть кто-нибудь понял бы, что этими жестами я хочу передать некую открывшуюся мне истину?

Никогда.

На меня посмотрели бы, как на сумасшедшего.

Между тем как много истины в биении головой о стену, в дрыгающихся конечностях, в разорванных одеждах!

Быть может, и сумасшедшие буйствуют лишь потому, что не могут передать словами переполняющую их истину. Какие же скверные мы в таком случае толкователи, раз считаем их поведение чем-то странным и болезненным!

Впрочем, разве наше ухо приспособлено к тому, чтобы расслышать голос электричества?

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Литераторы

Отчего это каждый сегодня решил, что он способен быть писателем, — способен, будучи посредственностью, хорошо писать?

Кроме распространения проказы под названием «всеобщее школьное образование», в этом повинна и наша чрезмерная саморефлексия: мы, писатели, слишком часто думали о самих себе, так что случайно открывшие наши книжки люди отчего-то решили, что и они могут быть причастными к нашему сословию.

Однако от мыслящего человека они отличаются тем, что бездумно воспринимают чужие мысли. Начитавшись наших размышлений о судьбах писателя, они взяли себе в голову, что это все про них пишется, а потому решили и на себя примерить личину литератора.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Субстанция одиночества

Когда впервые погружаешься в изоляцию, в воду, отсекающую тебя от суши, от земли, от всех других людей, — в эти первые минуты еще ищешь глазами солнце, небеса, облака, оставшиеся там, наверху, над той субстанцией одиночества, в которую ты погрузился.

Но когда свыкаешься с изоляцией, когда одиночество перестает и ужасать, и радовать, — тогда глаза становятся совершенно ненужными. И тебе уже не страшно, выколют их тебе или нет. Тебе наплевать, видит ли хоть кто-нибудь тебя в твоей изоляции, ведь и сам ты никого не хочешь видеть. Зрение становится бессмысленным. В изоляции, в тотальном одиночестве и отстраненности от людей, ты учишься ориентироваться иначе.

Тогда ты, одинокий, перестаешь даже дышать. Ты отращиваешь жабры — новый инструмент, который, хотя и замыкает тебя в изоляции и не дает больше выйти на сушу, к людям, все-таки дарует тебе и небывалые возможности.

Теперь ты можешь плыть дальше и глубже. Ты, нырнувший в изоляцию, готов спускаться в те впадины, где живут только рыбы без глаз. И ты тоже — без глаз. Ты ориентируешься в темноте — без них. Ты — глубоководная рыба, человек-амфибия.

Если бы другие люди взглянули на тебя, они сказали бы: урод, чудовище. Ведь у тебя больше нет глаз! Глубина твоего одиночества выколола их. И сам ты весь стал искаженным, страшным, чем-то нечеловеческим. Но эта оценка ничуть тебя не тревожит: ведь ты знаешь, что больше никогда не увидишь ни одного человека, и ни один человек не увидит тебя.

Ты теперь можешь существовать лишь на дне, на невообразимой глубине, на которой у любого другого человека взорвались бы барабанные перепонки от давления. Давление субстанции одиночества — к нему ты уже давно привык. Ты свыкался с ним уже долгие годы, когда нырял за жемчугом на глубины своей изоляции. Но тогда ты выныривал еще из темных вод, чтобы принести драгоценности своего духа людям. Люди говорили тебе: твой жемчуг фальшивый. Ты расстраивался — и вновь уходил в пучину своего одиночества, из которого извлекал все новый и новый жемчуг. Но и он в глазах людей всегда оказывался фальшивым.

Теперь ты не выныриваешь. И ты не ищешь жемчуг. Песок и камень дна морского тебе теперь драгоценнее жемчужин, находимых тобой некогда почти на поверхности вод. Ты ищешь уже даже не глубины, а дна. Ты хочешь удариться об него головой, хочешь осесть там и никогда больше не подниматься.

Теперь изоляция, темные воды — нечто, что ценно для тебя само по себе.

Ты — глубоководная рыба. Ты — сама стихия изоляции. Ты — сама субстанция одиночества, одиночество во плоти.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Хочется выпить кофе по-турецки в Переделкине, в ресторане «Библиотека».

В дождь. Непременно в дождь. Без единого луча солнца.

Но я пью крымское Мерло на Кавказе. И южное солнце обжигает кожу...

Желание

Желание — это характеристика Психеи, психики. Дух же управляет внезапно возникающими импульсами тела, материи.

Я рассматриваю тело, телесность не как целенаправленно желающую и вожделеющую инстанцию (в этом мое отличие от того же христианства, которое наделяло желанием, похотью, именно материю, тогда как я считаю это характерной чертой столь лелеемой ими, христианами, души), а как нечто непостоянное, вздрагивающее, трясущееся, импульсивное.

Импульс — это то, что усмиряет, направляет и, если необходимо, усиливает дух, Пневма. Импульс тела подобен землетрясению, но если в неодухотворенной природе ненаправленное землетрясение исключительно разрушительно, то в одухотворенном теле импульс может обрести мощную созидательную силу, направляемую властвующим над материей духом.

При этом нужно подчеркнуть, что дух я понимаю исключительно в плане материальности. Он прорывается снизу, как магма из спящего вулкана. Это имманетно-магматическая, даже, можно сказать, субсцендентная, инстанция.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Субсцендентность

В отличие от трансцендентного, нисходящего сверху, субсцендентность — это прорыв снизу, исхождение из недр земли. Субсцендентность — это не превосходство чего-либо над чем-то, не уход из имманентности, но взрыв в ней самой. Именно поэтому субсцендентность отвергает эпифании всякого рода, а также устраняет иерархии, уничтожает дихотомии «верх – низ», «возвышенное – низкое».

Субсцендентность — это имманентность, которая внезапно не выдерживает самое себя и рождает избыток. Это — вулканическое самопревозмогание имманентности, не трансцендирование имманентного, а его внутренний катаклизм, извержение ab imo, из глубины.

Субсцендентность — это eruptio immanentiae ex abysso.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Величайшая клевета

Величайшей клеветой на свете было придавать материи то, чем она вообще не обладает по определению, — похоть, желания, сластолюбие и проч. подобное, наименования чему вы в изобилии найдете у христиан в их книжках, особенно у гадящих под себя кротов-отшельников и аскетов.

Однако наделять всеми этими качествами абсолютно пустую материю, безразличную ко всему с ней происходящему, — это вершина абсурда. Это как если б мы сказали, что земля, из которой растут сорняки, хочет, чтоб из нее росли сорняки. Или что земля жаждет быть удобренной, унавоженной, ухоженной, засеянной.

Правда в том, что земля ничего не хочет.

На самом же деле все похоти и желания, столь щедро приписываемые аскетами плоти, принадлежат хитрой проныре душе, Психее.

Душа — это прослойка между телом и духом, которая препятствует их сближению, поскольку последнее обозначало бы ее неминуемую смерть.

Это Психея, а вовсе не плоть, желает и жаждет. Однако ради выживания она приспособилась клеветать на невинную и тупую плоть, дабы дух направил все свои силы на борьбу с нею, а Психею — полюбил и пощадил.

Таким образом, спасающий душу аскет, вооружившись духом и направив его острие против плоти, убивает последнюю, изводит ее, делает жалкой и ничтожной.

Возразят, быть может, что аскет, умерщвляя плоть, убивает свои желания, а раз желания принадлежат душе, то каким же это образом он достигает их смерти в умерщвлении плоти?

На это возражение нетрудно ответить. Дело в том, что умерщвление плоти — это хитрость Психеи, которая, хотя и лишается удовлетворения большей части своих низменных желаний, все ж таки может удовлетворить одну-единственную, но самую главную похоть — похоть жить, существовать.

Итак, душа может жить только притворством и клеветой на невинную плоть. Однако когда ее коварство оказывается раскрытым, ничто не может удержать тело и дух от заключения союза против души, которую необходимо убить.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Душа

Душа (она же Психея, психика) — это порок человека, его изъян, который необходимо устранить. Эмоции, страхи, ожидания, желания, наконец, страдания — все это от души. Бездушный человек не боится, не любит, не ждет, ничего не желает. Характерные черты человека духа (о бездуховных людях речи не идет, поскольку существуют они на полуживотном и, следовательно, полублаженном уровне) — радость, легкость и свобода. Он как ветер, как Пневма (буквально «ветер» с древнегреческого) — ничего не испытывает, ни от чего не мучается и не страдает.

Радость и легкость, о которых я говорю, — это черты, свойственные духу, но уж никак не душе. Свойство же души — непрестанное desiderium, острое желание, от удовлетворения или неудовлетворения которого зависит возникновение и направление ее эмоций — страха, наслаждения, несчастья и т.д.

Душа — это точка входа порока в человеческое тело, изначально чистое от желаний и страстей. Душа делает человека человеком, и именно это человеческое, т.е. душевное, необходимо преодолеть ради одухотворения тела, преображения материального в духовное. Именно через душу человек заражается Словом, Логосом; душа, можно сказать, — чрево Логоса, источник всех бед животного, ставшего человеком.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Язык

Я всегда ощущал Слово как некую копошащуюся внутри меня заразу, как пожирающего меня изнутри Червя.

Порой мне даже кажется, что ночами, когда мне снятся кошмары, он выползает из моего рта и перемещается по моему телу, расправляясь и наслаждаясь свежим горным воздухом.

Или, к примеру, вот такой образ: язык я иногда воспринимаю как кончик этого высовывающегося из гортани и пищевода червя, как его головку, которая, извиваясь и ударяясь о зубы и небо, издает членораздельные звуки, тем самым выделяя отходы своей жизнедеятельности — словеса.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Sic sacer ignis exstinguitur

В чем состоит трагедия всякого оригинального художника или философа-законодателя, которые несут человечеству огонь новых форм?

В том, что огонь этот гасят.

И это несмотря на то, что со стороны кажется: непризнанного художника обыкновенно признают после его смерти.

Но это признание абсолютно ложное. На деле происходит лишь ассимиляция, в ходе которой все новое подлаживают под привычное, кастрируют и консервируют, лишая новое его жара и пламени.

Мыслитель, не желающий исповедовать привычное, понятное и простое, но отваживающийся на путешествие, на плавание, на приказ своему собственному поколению, — такой мыслитель обречен на непонятость даже после смерти, потому как никто и не собирается его понимать: будут стремиться лишь к приспособлению его мысли для того, к чему люди привыкли.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Среди людей

Das Man — сколько камней летело в него от интеллектуалов! И в первую очередь — со стороны породившего его Мартина Хайдеггера.

Но если das Man — проклятие для Бытия, его забвение и сокрытие, — то почему же, почему его описание звучит так соблазнительно, словно явленный в мире идеал?

Ведь das Man запросто добился и добивается каждое мгновение того, чего не могли добиться ни либерализм, ни коммунизм, — равенства, Einebnung.

Лишь das Man'у удалось то, к чему десятилетиями стремятся монахи, — к растворению в ничто, к становлению никем. Ведь, пребывая среди людей, ты уже при жизни — Niemand, Никто.

И самое главное, растворенным в нем людям не нужно бояться смерти, ведь das Man — бессмертно!

Все мы, люди духа, вышли из das Man, как из чрева матери, и все в него же и вернемся, ибо и он есть тот же L'Origine du monde, который порождает нас — и принимает обратно.

В этом смысле уместно трактовать vorlaufende Entschlossenheit, решимость, забегающую вперед, к возможности своей смерти, как отклонение от подлинного, здорового бытия человека — бытия в стаде, в толпе, в людях, в das Man.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

О конце литературы

Что касается конца литературы, то по этому поводу почему-то принято сетовать и жаловаться, дескать, век у нас бескультурный (вернее, массово-культурный), книги не читают, книжные закрываются и т.д. Особенно привыкли из-за этого ныть и жаловаться те, кто от литературы кормится и кто на ней паразитирует. Нередко им пытаются доказать обратное: нет же, люди в наше время по-прежнему книги читают и любят, Книга до сих пор — лучший учитель и т.д.

Но разве очевидный конец литературы — не радостное событие? Разве не стоит, наоборот, поскорее захоронить старушку-литературу и взяться за дела поважнее? Я имею в виду, конечно, мышление, молчание, действие и созерцание — иными словами, любые состояния подлинно существующего человека.

Чтение — что может быть омерзительнее для человека духа? Еще древние греки проклинали книги, справедливо полагая, что они загубят живую мысль. Так оно и есть, ибо любая консервация мысли в книге порождает не вечно живой смысл, но иссохших мумий в затхлых, покрытых плесенью гробницах.

От мысли, изложенной в книге, смердит. Я терпеть не могу чужие мысли, поскольку они воняют разложением.

Мысль не может передаваться через книги или любого рода коммуникацию. Мысль не есть нечто, что прививается человеку, как ветка к дереву, — мысль есть маяк, огонь, всполох, наконец. Она должна вспыхнуть во тьме, как искра, и тут же погаснуть вновь. И вот эта вспышка с необходимостью должна вызвать цепную реакцию в виде ответной живой мысли в другом человеке, в нашем собеседнике.

Чужие мысли ничего не стоят. Значение в конце концов имеет лишь то, что ты мыслишь сам.

Зафиксировать, законсервировать огонь невозможно, и если мы почему-то возомнили себя способными на подобную консервацию в виде написания книг, то лишь оттого, что напрочь позабыли природу истинной мысли.

А посему конец литературы не только можно, но даже необходимо приветствовать. Ему необходимо творчески радоваться. Смерть литературы открывает новые горизонты — те самые, которые мы потеряли из виду и которые до сих пор были завалены горами книг.

Так давайте же наконец сожжем всю эту гниющую макулатуру, чтобы увидеть восходящее Солнце Нового Дня.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Книга гниет

«Книга гниет» — это не пустые слова, не обозначение естественного процесса, происходящего с картоном и бумагой. Я говорю о самом онтологическом статусе книги.

Книга есть труп, состоящий из червей — слов; любая книга — это убитая жизнь; любая книга мертворожденная, живых нет; а раз книга есть труп, то ее суть — гнить, разлагаться.

Кроме того, я имею в виду и социологический статус книги. Конец литературы — очевидное, но не столь важное событие. Гораздо важнее смерть текстуального сознания.

И я говорю не только о книгах, но о Книге вообще, то есть о любой речи, о любом высказывании.
Гнилостный червь, Логос-паразит, — вот кто сожрал ее, вот кто одновременно породил человеческую культуру и начертал эпитафию на ее кресте.

Всякая книга, как и всякое слово, есть зафиксированное убийство импульса плоти. Слово есть задушенный огонь, зародившийся в теле, но так и не обретший выхода в дух из-за губительного воздействия речи.

Текст — это питательная среда для Логогельминта. Черви (слова, буквы, синтаксис) копошатся в мертвом теле смысла, пожирают его и размножаются. Страницы суть саван, скрывающий кишение опарышей.

Эпоха литературы закончена. Текстуальное сознание мертво. То, что академики и толпа называют «культурным наследием», — это гигантский, зловонный морг. Писатели — это гробовщики, плодящие трупы, а читатели — падальщики, пожирающие чужих личинок в надежде утолить свой экзистенциальный голод.

Единственная интеллектуальная гигиена в эпоху тотального разложения — это шаг назад, во Тьму. В спасительное Радикальное Молчание, где нет слов, а значит — нет червей.

Книга распадается на множество червячков — коротких текстов в мессенджерах и социальных сетях. Трухлявый переплет книги не выдержал давления столетий, и страницы разлетелись по сторонам, разорвавшись на кусочки.

Труп, долго лежавший в земле, в конце концов становится просто комком переплетшихся червей. Так и Книга, в которой этими червями стали слова.

Разломы, фрагменты, россыпь бессмысленных текстов — вот черви, рассыпавшиеся из сгнившего трупа Книги.

Тот, кто с гордостью звал себя книжным червем, этот выродок человеческой культуры, тип книжника, определявшего свое существование исключительно в рамках литературы и текстуального сознания, — вот кто стал причиной смерти Книги.

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Слова-паразиты

Мы стараемся избегать слов-паразитов в нашей речи, — но разве не каждое слово — паразитирующее в нашем мозгу насекомое, овладевшее нашим сознанием и нашедшее в нем надежное пристанище и инкубатор?

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Вершина и падение

Часть 1
Часть 2

На входе с важным видом сидел какой-то карапуз с идеально гладкими, без единого волоска, розовыми щечками. Он властно потребовал у меня паспорт, под залог которого я получил ключ от лифта. Без этого маленького устройства подняться на нужный мне этаж было невозможно.

Зайдя в вонявший штукатуркой строительный лифт, я оказался рядом с моими «коллегами» — таджиками, узбеками и киргизами, так же, как и я, тянувшими курьерскую лямку. Было тесно. Дверь уже вот-вот готова была закрыться, как некто снаружи, подперев ее ногой, заставил ее раскрыться.

В душный лифт вошли еще двое. В руках они несли огромный, во всю высоту лифта, кусок металла. Курьеры смотрели TikTok или болтали на своем тарабарском наречии, а я думал: за такой заказ мне непременно дадут сто рублей чаевых!

Выйдя из лифта, я отправился на поиск нужной мне квартиры. Поплутав по коридорам этажа, я оказался у двери клиента. Я постучал.

Дверь мне открыла некая холеная госпожа лет сорока пяти с идеально гладким, без единой морщинки личиком. Единственным, что искажало великолепие этой мадам, была недовольная складка.

— Ну наконец-то! — гневно сказала она. — Мы тут чуть с голоду не померли, пока вы ехали!

Ничего на это не ответив, я молча протянул ей ее колбасы и французскую минералку.

Чаевых, разумеется, не было.

Смена была окончена.

Забежав в «Афимолл» и прикупив себе там тульский пряник, банан и воду — мой скромный ужин, — я доковылял до лавочки на Пресненской набережной. Отужинав, я продрогшими пальцами взял телефон и еле-еле нацарапал в заметках:

«Где же находится вершина? — На крайней точке упадка, там, где переворачиваются все понятия и ценности и где начинается новое падение».

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Вершина и падение

Часть 1

Один раз, ступая по крутой каскадной лестнице в гору, запыхавшись и в поту, я вспомнил слова одного лектора, на выступлении которого мне довелось присутствовать еще в прошлой, московской жизни. Он говорил так:

«Каждый писатель работает по-разному, и у каждого свой ритм. Один, к примеру, напишет две-три страницы, а потом выгорает, впадает в спячку, в предкоматозное состояние, едет за МКАД к девушке и так далее. Я же, сходив к кому-нибудь в гости и наевшись мантов до отвала, целую неделю после этого пребываю в пищевой коме и ничего не пишу».

Услышав это, я, помню, удивился: как это манты могут выбить писателя из равновесия? Это же смехотворно. Сам я, думалось мне, могу работать всегда, и если в лихорадке или в тяжелом похмельи мне вдруг посчастливится уловить мысль, эту хитрую беглянку, я тут же ее записываю.

Вероятно, подумал я, у меня попросту другой писательский опыт.

Между тем я уже достиг вершины лестницы и теперь направлялся к минеральным источникам. Легкие горели, ноги мои были как налитые. Надо мной ярко светило солнце, а горизонт за спиной заслоняли горы.

Вдосталь напившись свежей, прохладной воды из бювета, я уселся на лавку и, созерцая Бештау, стал дальше рыться в памяти, пока не наткнулся на следующее воспоминание.

Была ранняя весна, самое начало марта. Снег в столице уже таял, кругом была грязь и слякоть, а небо и днем и ночью было затянуто плотными, как обед у обывателя, облаками.

Незадолго до этого я прикупил себе самокатик за бесценок; правда, был он не электрический — обыкновенный. И вот на этом-то самокатике я, с тяжелой желтой сумкой за спиной, рассекал клаустрофобические просторы меж небоскребов Москва-Сити.

У одного из моих ботинков уже отваливалась подошва. Купить новые — не было денег. За последние одиннадцать часов мучительной работы в Сити я заработал не так уж много — 1800 рублей и растяжение связок на опухшей ноге.

До конца запланированной мною смены оставалось немного, полчаса или около того. Мне пришел мой последний заказ.

В «Азбуке вкуса» в башне Федерация заказы собирали долго, не меньше двадцати минут. В тот день я уже получал заказы из этого магазина, и именно поэтому я заработал так мало.

Однако мой последний заказ задержался и того пуще: его собирали сорок минут. Моя смена закончилась, но я должен был доставить врученные мне два тяжелейших пакета с хумусами, форелью, плесневыми сырами и колбасами. В довесок ко всему этому мне дали две стяжки с пол-литровыми бутылками французской минеральной воды.

Кое-как засунув все эти яства в грязную сумку, я не без труда взвалил ее на плечи, встал на самокат — и поехал, трясясь и дрыгаясь на тактильном покрытии тротуаров.

Ноги гудели и мерзли. Небоскребы, казалось, сомкнулись надо мной, погрузив все вокруг во тьму. Не первый час накрапывал мерзкий мартовский дождь, и я промок до нитки.

Наконец я добрался до нужной мне высотки на 2-м Красногвардейском проезде. Я уже знал, что через парадный вход курьеров не впускали: знать, слишком много чести, — а потому мне пришлось потратить еще какое-то время, чтобы обойти эту глыбу.

Продолжение

❤️‍🔥Syllabus Errorum

Небеса

Сегодня я, поднимаясь спозаранку на вершину горы, впервые в жизни вошел в облако.

Уже издалека видно было, как веял пар, окутывавший вершину тонкой пеленою. Это совсем не было похоже на те туманы, сквозь которые я, разгуливая у вод в долине, проходил прежде, в холодные времена года. Нет, это было нечто совершенно другое, и ощущалось это совсем иначе.

Когда я вступил в облако, я обернулся — и увидел простиравшиеся кругом долины и горные вершины пониже. Они возвышались над паром, и на мгновение показалось даже, что я поднимался из земного мира на небеса.

Должно быть, именно такой переход и ожидает каждого из нас после смерти.

Я почувствовал, как по телу пробежала дрожь — от красоты пейзажа, от ощущения высоты, от холодного света рассветного солнца, от освежающего ветра.

Голубизна небес виднелась сквозь облако, через которое едва прорезывались солнечные лучи.

Я развернулся, чтобы подниматься дальше, но тут же вновь остановился, заметив радугу в форме круга. Такой я никогда прежде не видел. На мгновение мне даже показалось, что она пульсировала. Быть может, именно об этом сиянии говорили отшельники, когда рассказывали, что видели в горах серафимов.

И, вероятно, именно это ощущение вспоминают в первую очередь, когда говорят о том, что в горах встретили Бога.

❤️‍🔥Syllabus Errorum