ЕГОР СЕННИКОВ

Платон — в воображаемых диалогах с резидентами «Кенотафа»

#цитаты_на_кенотафе

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

"Костер на Мидсоммар", Николай Аструп, 1926 год

В СВЯЗИ С ОСОБО ДИЧАЙШИМ НАПРИМЕР СПРОСОМ ЭТ НАЗЫВАЕТСЯ

Разыгрываем футболочку с надписью «Национал-алкоголизм» (Размеры: S-4XL) — во славу тех кто видел 90-е и нынче скуфеет раньше времени. Футболка уже завоевала себе славу главного аутфита этого сезона у политических и нижнетелеграмных мыслителей — так что приобрести её можно у нашего кутюрье, Хуго Босса Нижнего Телеграма.

Для участия подпишись на нас
— Свидетели и Егоры
— боже, когда все это кончится
— ЕГОР СЕННИКОВ

результат — через неделю

О многих

Топ-10 городов по частоте упоминания в (неполном) списке членов партии РСДРП из дел Владивостокского охранного отделения, который хранится в Государственном архиве Хабаровского края (ГАХК. Ф. И-30. Оп. 1. Д. 1).

Очевидные минусы использованного источника — он неполный. В ГАХКе хранятся дела приморцев-членов РСДРП только за период 1912-1913 годов и то, очевидно, не все. К тому же, далеко не все из них были членами РСДРП. Так как партийные организации на Дальнем Востоке были очень слабо развиты, то один и тот же человек мог в разные годы прибиться к социал-демократам, потом уйти к эсерам, а оттуда к анархистам, и потом опять к эсерам и далее ещё сколько-то итераций.

Очевидный плюс — не сказал бы, что сохранившиеся дела являются прям случайной выборкой, но какое-то представление о происходившем они всё же дают и можно делать из них какие-то выводы.

Вот здесь я решил поиграться с следующей мыслью — несмотря на всю успешную работу охранки в регионе, какое-то количество революционных активистов в Приморской и Амурской областях оставалось, они разъезжали по стране, с кем-то поддерживали связи и контакты. Соответственно, подсчитав упоминания различных топонимов, можно сделать какие-то общие выводы о жандармско-революционной географии региона.

Итак. В списке наиболее часто встречаемых городов на первом месте идёт Владивосток, сразу после него Харбин и Нагасаки, как главные гнёзда революции на Дальнем Востоке. Тут, в принципе, надо учитывать, что Владивосток, Благовещенск, Никольск-Уссурийский и Хабаровск, как города, где действовало охранное отделение и розыскные пункты, будут упоминаться в материалах охранки часто, поэтому следующим шагом я просто «вычистил» все их упоминания из списка.

Получилось второе изображение, по которому видно, что из топ-10 городов 5 составляют иностранные. На первом месте Нагасаки, где действовали некоторое время местные комитеты РСДРП и ПСР, на последнем месте Париж, откуда какое-то время выписывали соцдем-газеты. В Харбине, из-за железнодорожных мастерских и большего либерализма местных властей, активно велась агитация среди рабочих, в Шанхай и Манилу перебрались отдельные товарищи, после удушения эмигрантских организаций в Нагасаки. Кстати, именно с Нагасаки связаны две установленные поездки владивостокских жандармов — в марте 1908 туда выехал помощник начальника отделения ротмистр Александр Стахурский, а в июне начальник отделения ротмистр Илларион Хуциев. Проверяли агентуру, собирали данные, а Хуциев ещё поговорил с японскими коллегами.

С русскими городами интересно, что единственный, не находящийся в Сибири — это столичный Санкт-Петербург. Получается, что местные революционеры имели больше связей с внешним миром, в лице русской политической эмиграции, чем с коллегами по революционному цеху к западу от Урала.

Выходит, что географически периферийное Приамурье было центром небольшого мира, состоявшего из сибирских и зарубежных городов в большей степени, чем из центральнороссийских. По крайней мере, для революционеров и следивших за ними жандармов.

Ну, вот так как-то. Следующий шаг — переписать все оставшиеся сведения агентурных донесений и также посчитать частоту упоминания различных топонимов, но уже на большем количестве текстов.

#Владивосток #Жандармы

Кошки в огне, голова в песке и распад империи
Несколько слов о романе Джеймса Фаррела «Troubles»

В истории Букера однажды случилась образцовая бюрократическая нелепость. Из-за изменения правил книги, вышедшие в 1970 году, почти целиком выпали из премиального календаря: их не рассматривали ни в 1970 году, ни в 1971. Сорок лет спустя для них учредили разовую ретроспективную премию Lost Man Booker. Публичное голосование выиграл роман Джеймса Гордона Фаррелла «Troubles».

К тому времени Фаррелл давно умер и посмертно оказался обладателем обычного и специального ретроспективного Букера — случай в истории награды уникальный. При этом ни один роман его «Имперской трилогии» по-русски не издавался, и у нас о нём почти не знают. Можно было бы решить, что это литература, понятная только англоязычному читателю, но в мрачновато-расплывчатых образах Фаррелла русскоязычный читатель почти наверняка почувствует близкую поэтику.

Старый отель, двери свои открой
Старый отель, в полночь меня укрой

Да, мы действительно в очень старом отеле где-то в Ирландии. На дворе 1919 год, в газетах пишут о гражданской войне в России, взрывах в Ирландии и послевоенном хаосе в Европе. В отель приезжает англичанин — ветеран Первой мировой: вроде бы к невесте, но видел её всего один раз, и вообще непонятно, ждёт ли его кто-то. Отель не просто старый, а до ужаса ветхий. По коридорам гуляет ветер, в номерах не убирают, а в шкафу можно найти отрубленную голову овцы, укоризненно глядящую на героя единственным голубым глазом.

Отелем владеет стареющий англичанин, погружённый в воспоминания о прошлом величии — и отеля, и британского правления. Роман посвящён упадку Британской империи, её постепенному распаду, гниению и гибели. Когда-то отель был великолепен, но теперь его название Majestic кажется насмешкой. Основные обитатели — несколько старух, ровесниц Мафусаила, бесчисленные кошки, свиньи, захватившие сквош-корт, и владелец с семьёй, постепенно сходящий с ума.

Ирландия описывается как загадочный фон, туман, в котором раздаются выстрелы и взрывы, но не разглядеть лиц. У врага англичан нет чёткого образа: это тени, скользящие так быстро, что не успеваешь оценить угрозу. Фаррелл не жалеет страниц на дотошное описание атмосферы упадка. Декорации здесь важнее действия; да и действие-то часто сводится к тому, что кто-то постоянно куда-то не успевает, выпадая из потока времени. Страницы заполнены тяжёлым бытовым веществом — читать Фаррелла нелегко, но интересно.

Гниение плоти, смятение духа, разложение знати, привыкшей к своему положению, — всё это в конце разжигает пламя, пляшущее на теле отеля. Кого-то закопают на пляже, оставив на песке одну голову, чтобы убить медленно и жестоко. Кошки с обгорелой шерстью будут выпрыгивать из окон. Пожар ничего не очистит: он лишь доведёт до физического конца разрушение, давно шедшее внутри.

У этого метода есть обратная сторона. Главную метафору — отель как тело умирающей империи — распознаешь довольно рано, а Фаррелл ещё сотни страниц насыщает ее кошками, плесенью, растениями, сексом и политическими катастрофами. В какой-то момент накопление перестаёт углублять образ и начинает его повторять. Роман намеренно вязок, но иногда вязкость кажется уже не художественным эффектом, а перегрузкой.

Три поздних романа Фаррелла складываются в «Имперскую трилогию». В каждом он отстранённо наблюдает, как казавшиеся нерушимыми имперские институты исчезают в огне, а люди, считавшие себя естественными властелинами мира, обнаруживают, что их власть больше не выглядит естественной. Автор не ликует: он сдержан, лишь иногда позволяя себе мрачный юмор.

Фаррелл умер в 1979 году, когда ему было всего 44 года. Он рыбачил на мысе в графстве Корк; разыгрался шторм, и волна слизнула писателя со скалы. Для автора, всю жизнь писавшего о медленной гибели, смерть необычно стремительная.

Через сорок лет пропущенная премия всё-таки догнала роман. Самого Фаррелла к тому времени уже тридцать лет как не было в живых.

#сенников #рецензии_на_кенотафе

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Будапешт, фото Евы Келети.

Лето пролетело. Но лучшее, конечно, впереди

Накануне августа Егор Сенников в новом тексте цикла «Времена года» добрался до лета. Время изобилия и зелени, раблезианского веселья в теплых краях, отдыха, новых встреч, которое заполнено ощущением того, что все впереди.

Летом 1964 года мы встречаем людей, которые без конца куда-то движутся — то пританцовывая под популярный мотив, то что-то мурча себе под нос, то читая себе стихи. Жизнь кажется неукротимой — но главный урок того лета заключается в том, что это ощущение весьма обманчиво.

I
Старый барский дом лежит в руинах, но жизнь, в нём содержавшаяся, вырвалась наружу через разломанную ограду. Персидская сирень, под кустами которой до революции сидели Шаляпин и писатель Гиляровский, расползлась по округе. Нет больше усадьбы, и Шаляпина, и статуй, и бывшего владельца — сына князя Пыльцова. А мимо сирени проводит совхозный пастух своё стадо. Течёт Москва-река, в воздухе пахнет цветами, травой, мокрой землёй — всё это кружит голову и заставляет чувствовать, что впереди так много всего. Многие люди в начале лета 1964 года в Советском Союзе чувствуют, что в воздухе повисло заманчивое обещание чего-то хорошего.

Сбудется ли?

Перед грозой поднимается ветер, и над лесом быстро движется тёмно-сизая туча. Солнечные лучи ещё пробиваются сквозь неё, создавая удивительно красивое освещение, но вдалеке всё затянуто завесью зелёного тумана. Как прошлое отделено от настоящего, превратившись в тень, в руины, так и будущее теряется в этом цветущем периоде, за ароматами цветов, шумом рек и бодрым матерком студентов на археологическом раскопе. И пока одни влюбляются как мальчишки, а другие бегут из столиц, чтобы, как Антей, припасть к земле, целая группа людей встречается в самых обычных летних местах отдыха — ведомственных санаториях, дачах, кинотеатрах — и готовит большую политическую перемену, которая должна наступить уже осенью.

Страна об этом ничего не знает. Она живёт и дышит полной грудью. Что ей эти суровые мужчины с трибуны Мавзолея? 1 мая 1964 года на самой главной трибуне страны стоят алжирский лидер Бен Белла (недавно удостоенный звания Героя Советского Союза), Брежнев (что-то дожёвывает), Микоян, Ворошилов в фетровой шляпе, Суслов в сером пиджаке. И вот выходит Хрущёв, ещё не зная, что это — его последний парад.

«Он бодр и хорошо выглядит. Небольшая крепкая фигура, квадратные плечи, светло-серый костюм и белая рубашка. Хорошо были видны белые волосы по краям его круглого черепа. Он показался рядом с Бен Беллой и весело, уверенно замахал рукой. Несмотря на весь мой скептицизм и фрондёрство, во мне шевельнулось тёплое чувство. Хотелось крикнуть: „Привет, Никита!“

Тут из туч выглянуло солнце, и знаменитая лысина Хрущёва заиграла бронзовым сиянием, потому что она загорелая».

По толпе прокатился восторженный гул.

Так готовились встречать лето 1964 года.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ТЕКСТА ЧИТАЙТЕ ЗДЕСЬ

#сенников #времена_года_на_кенотафе

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Надо напомнить про все актуальные розыгрыши на нашем канале

❗️ двойной винил Nine Inch Nails "Tron: Ares" (последний саундтрек Резнора)

❗️ билеты в клуб kontrkult, где будет витч-хауз вечеринка с "Убийцами Crystal" (Питер)

❗️ новинка из Нижнего Телеграма — футболочка "Underpig" ("Подсвинок")

❗️ суперлот в поддержку "Печенегов с молоком" — у нашего дружественного ТГ-канала украла мем шмоточный бренд "Твое", а мы восстанавливаем справедливость и разыгрываем оригинальную футболку всем Нижним Телеграмом

❗️ свитшот в память о Паше Технике "за кем стоит андерграунд", наш классический лот для розыгрышей

❗️ виниловый диск с дебютником Arctic Monkeys

Долгие проводы старого интернета

В очередном тексте из цикла «Аркадия и Беотия» Андрей Останин вспоминает о том, как в 2010-е мы все учились не вываливать всю правду о себе в сеть и почему время полной открытости закончилось раньше, чем многие это заметили.

Сейчас время будто бы остановилось. За исключением всё более широкого распространения узких вертикальных видео мы будто бы живем в том интернете, сформировавшемся во второй половине 2010-х годов, коренным образом, впрочем, отличном от интернета рубежа первых десятилетий нашего века.

Экономисты любят говорить про циклы Кондратьева, либо другие волновые процессы, предполагая имеющиеся периодические переходы от роста экономик к их сокращению. Любые красивые теории напоминают причесывание перьев несчастной совы, попавшей в руки факультета географии университета МВД, но большая теория русского интернета должна включать подобные перепады между анонимностью и персонифицированностью пользователя.

Web 1.0 в принципе не располагал к тому, чтобы делиться личной информацией. Свою страничку в глобальной сети интернет мог, конечно, создать каждый, но не всякому это было нужно и доступно. Интернет воспринимался как медиа односторонне продуцирующее теплое излучение контента на лицо пользователя. Паттерны общения на форумах произрастали из той культуры, которую позже воспоют как гиковскую. Тогда же появляется понятие «аватара» — воплощения существа, но не его самого.

С переходом к Web 2.0 в 2000-х персональное стало замещать анонимное, пока сосуществуя с ним. В родных краях расцвел Живой журнал и другие дневниковые сервисы, менее уважаемые и менее легендарные. Но доступ в интернет и восприятие его как значимой части жизни по прежнему являлось принадлежностью отдельной элитарной части общества.

Но скоро грязные кирзачи красных комиссаров загремели по мраморным лестницам рунета. Одновременно оптоволокно дотянулось до городов за пределами Москвы и Петербурга, и в мир ворвались социальные сети. Пространство было резко демократизировано людьми, которые не владели предыдущим интернет-дискурсом и начали говорить о себе так, как они умели говорить о себе. Социальные сети располагали говорить от первого лица, странно быть анонимным в местах, которые изначально предлагали найти людей, с которыми ты когда-то пересекался в жизни, но затем потерял. Яркий пример здесь — проклятая пустошь «Одноклассников». Странно регистрироваться на таком сайте не под своим именем, если ты уже не бывалый воин интернетов.

Первая половина десятых была временем удивительной открытости. Знакомство с новой группой людей подразумевало, что ты подпускаешь их в свой мир, где ты делишься своими анкетными данными, сомнительными фотографиями разных жизненных событий, переживаниями, выраженными в выложенных на стенке вконтакте музыкальных треках. Ещё не было общепринятого языка, на котором мы могли бы говорить о себе, в рамках которого могли мыслить, который создавал этическую систему допустимого и недопустимого. С ужасом вспоминаю, с каким интересом все бросились чекиниться в Форсквере, по факту открывая свои перемещения для любого подписчика — вещь странная для середины двадцатых.

Где-то ко второй половине двадцатых этот язык сформировался. Люди не ушли снова в мир анонимности и ников, но научились формировать своего цифрового двойника, который выглядит так же как пользователь, говорит, как он сам, проживает события его жизни, делится ими с окружающими, но не является им. Прелесть, доступная ранее только селебам, пришла и к блогеру с парой сотней подписчиков. Произошел гегелианский синтез между анонимностью, которая подразумевала создание полностью оторванного от тебя аватара, героя ролевой игры, и прямым выражением человека в интернет.

Тот, кто не смог постоянно держать два лица предпочел отключиться. С этим помогли мессенджеры - чтобы оставаться на связи не нужно сопровождать переписку поддержанием аватара. Что будет дальше в темных двадцатых - пока не видно. Лучше не будет явно, поэтому я постараюсь не забывать вкус шота за чекин из 2013-го, в закрывшемся ныне баре на Рубинштейна.

#останин #аркадия_и_беотия