Строчка

Сандармох. Май 2023.

Люди, не убивайте друг друга.

Или вот ещё
—

На войне же была все-таки какая-то доля опасности, и поэтому сознание, что ты действительно в руках Божиих, доходит иногда до очень большой меры. Попутно делаешь всякого рода открытия: о том, что ты не такой замечательный, что есть вещи гораздо важнее тебя; о том, что есть разные пласты в событиях. Есть, скажем, пласт, на котором ты живешь, и тебе страшно, или какие-то еще чувства одолевают тебя, а есть помимо этого еще каких-то два пласта: выше, над тобой, воля Божия, Его видение истории, и ниже как течет жизнь, не замечая событий, связанных с твоим существованием. Помню, как-то я лежал на животе под обстрелом, в траве, и сначала жался крепко к земле, потому что как-то неуютно было, а потом надоело жаться, и я стал смотреть: трава была зеленая, небо голубое, и два муравья ползли и тащили соломинку, и так было ясно, что вот я лежу и боюсь обстрела, а жизнь течет, трава зеленеет, муравьи ползают, судьба целого мира длится, продолжается, как будто человек тут ни при чем; и на самом деле он ни при чем, кроме того, что портит все.

Ну, и потом очень простые вещи, которые вдруг делаются очень важными. Знаете, когда дело доходит до жизни и смерти, некоторые вопросы совершенно снимаются, и под знаком жизни и смерти проявляется новая иерархия ценностей: ничтожные вещи приобретают какую-то значительность, потому что они человечны, а некоторые большие вещи делаются безразличными, потому что они не человечны. Скажем, я занимался хирургией, и, я помню, мне ясно было, что сделать сложную операцию вопрос технический, а заняться больным вопрос человеческий, и что этот момент самый важный и самый значительный, потому что сделать хорошую техническую работу может всякий хороший техник, но вот человеческий момент зависит от человека, а не от техники. Были, например, умирающие; госпиталь был на 850 кроватей, так что было довольно много тяжелых раненых, мы очень близко к фронту стояли; и я тогда, как правило, проводил последние ночи с умирающими, в каком бы отделении они ни были. Другие хирурги узнали, что почему-то у меня такая странная мысль, и поэтому меня всегда предупреждали. Вот в этот момент технически вы совершенно не нужны; ну, сидишь с человеком, молодой, двадцати с небольшим лет, он знает, что умирает, и не с кем поговорить. Причем не о жизни, не о смерти, ни о чем таком, а о его ферме, о его жатве, о корове, о всяких таких вещах. И вот этот момент делается таким значительным, потому что такая разруха, что это важно. И вот сидишь, потом человек заснет, а ты сидишь, и изредка он просто щупает: ты тут или не тут? Если ты тут, можно дальше спать, а то можно и умереть спокойно.



Техническое:
У вас отображается это сообщение?
Если нет, то с какого устройства?

Сегодня в Александровском саду

Проходящие из библиотеки к остановке общественного транспорта зануды Кирилл А. и Сергей Х.
В рамках следования по маршруту и без цели участия в мероприятии
Осуществляли наблюдение за тем,
Как зеваки и прохожие, а также туристы в порядке свободного присутствия
Осуществляли наблюдение за тем,
Как группа личной охраны, военнослужащие Кремлёвского полка и ФСО
В целях обеспечения безопасности и правопорядка обеспечивали охрану
Фотографа, видеографа и SMM-специалиста, осуществляющих
Фото- и видеофиксацию того, как
Свита дядей и тёть в рамках сопровождения мероприятия
Осуществляла наблюдение за тем,
Как важные дяди и тёти в установленном порядке
Производили ритуальное возложение цветов
К знаку «город-герой Минск».

--
Не хватало глаз и насыщенного описания от антрополога.

@krihtova_anthropology

Утро в воскресенье🌞
@djagaat

На этих страницах мне хочется воскресить, в меру моих сил и моего разумения, образ Илии Фесвитянина – пророка, образ, исполненный сверхчеловеческой мощи и вместе необъятной привлекательности, столь близкий нам по тайне своих устремлений и своего богоборчества и столь далекий от нас в огненной силе своего богопознания. Еще на школьной скамье мы все познакомились с этим образом, но тогда его превратили для нас в лубок, религиозно бессодержательный и поэтически бездарный.

Теперь нам надо совершенно изгладить из памяти этот старый, выцветший в нашем сознании штамп и попытаться проникнуть в подлинный смысл захватывающе величественного библейского лика.

🤩🤩🤩🤩
Жураковский А. Илия Фесвитянин.

Продолжение обсуждения
https://t.me/scholarios/1160

Нельзя не согласиться со Славой @Academia_Ch насчёт поиска оснований, но всё же богословские ответы на вызовы времени даются нередко в том числе и для того, чтобы найти какие-то решения на практическом уровне церковной жизни или чтобы осмыслить уже вошедшие в практику решения.

Отсутствие практического уровня в этой работе не отменяет верности интуиций, но незакрытая потребность найти способ жить (а не только мыслить) Церковь в изменившихся условиях постоянно даёт о себе знать.

Афанасьев нашел точку опоры там, где государство и история бессильны — в евхаристическом собрании как внеисторическом событии.

А могу ли я (не лично я, а ты или кто угодно ещё) в моём сегодня найти опору в евхаристическом собрании как внеисторическом событии?

Отказ от споров об утраченной норме не решит для меня этот вопрос. Да и споры эти, наверное, вызваны более страхом утраты будто бы найденной опоры, чем поиском "исторической истины".

ЕЭ — это не тайнозрение, а сложный историко-богословский конструкт, предложенный для решения конкретной задачи: как описать Церковь в ситуации, когда привычные институциональные и исторические скрепы утрачены. Она уязвима как любая историческая гипотеза. И именно поэтому мы должны перестать доказывать ее истинность и начать изучать ее как документ нашей собственной богословской истории. Это и есть та самая работа с самими собой, которая, как мне кажется, сейчас нужнее всего. Тогда ЕЭ перестанет быть предметом спора о прошлом и станет инструментом понимания нашего настоящего.

Дорогие коллеги, Кирилл и Алексей, отозвались на текст моей рецензии на кн. Вуден, а также на вышедшую в том же номере статью о. П. Хондзинского. В этом обсуждении прозвучал важный тезис, с которым я не могу согласиться. Его суть: евхаристическую экклезиологию (ЕЭ) следует рассматривать как «тайнозрение», как некое откровение о Церкви, которое находится вне научной верификации. Мне кажется, что такая постановка не только уводит от сути, но и искажает сам замысел Афанасьева. Он не был мистиком, строящим умозрительные конструкции. Он был историком и богословом, который предложил очень конкретную методологию, и в этом — как сила, так и уязвимость его проекта. Вуден в своей книге показывает, что Афанасьев работал в поле историко-богословского синтеза. Это принципиально важный момент. Афанасьев не вычитывал ЕЭ из текстов напрямую. Он столкнулся с ситуацией, хорошо известной любому церковному историку: «...когда исторические свидетельства не поддерживают или даже противоречат существующему церковному учению» (Wooden, p. 63). И здесь он делает методологический шаг, который Вуден описывает так:

Использование экклезиологии как модели для заполнения пробелов в исторических свидетельствах может быть неподходящим при изучении человеческих институтов, однако оно оправдано при исследовании Церкви как богочеловеческой реальности. При отсутствии исторически проверяемых данных экклезиология обеспечивает богословскую верификацию исторических гипотез о жизни ранней Церкви (Wooden, p. 65).

Иными словами, путь Афанасьева: история → экклезиология (как модель) → возвращение к истории. И сам он называл это «спекуляцией», но «спекуляцией, основанной на твердом основании экклезиологии» (Wooden, p. 68). И здесь, на мой взгляд, кроется самое важное. Афанасьев не отрицает, что строит гипотезу. Более того, он признает ее гипотетический характер. Но его «твердое основание» — это не откровение, а именно экклезиологическая модель, которая для него становится априорным условием возможности исторической реконструкции. Именно здесь мы подходим к уязвимости метода, о которой пишет о. Павел в своей статье. Вуден фиксирует это предельно честно: «Как и любая историческая гипотеза, евхаристическая экклезиология никогда не может быть окончательно подтверждена или опровергнута исторически и всегда будет оставаться открытой для критики, особенно за предполагаемо избирательное использование источников» (Wooden, p. 69). О. Павел показывает в своей работе именно эту обратимость афанасьевского тезиса: экзегеза Игнатия зависит от априорной предпосылки. Но это не означает, что Афанасьев «неправ». Это означает, что его проект — это оптический прибор, который позволяет увидеть Церковь определенным образом, но не гарантирует, что мы видим «вещь в себе». И теперь главное. Вместо того чтобы спорить, «истинна» ли ЕЭ как норма, или это всего лишь одна из интерпретаций, я предлагаю кардинально сместить фокус. И здесь я бы хотел использовать слово, которое уже прозвучало в разговоре — критика оснований, но не в богословском, а скорее в кантовском смысле. Нам пора перестать быть апологетами или критиками Афанасьева. Нам пора спросить себя: почему этот проект вообще появился в XX веке? Почему именно у русского богословия в эмиграции возникла потребность в такой модели? Вуден фиксирует любопытный факт: первоначально Афанасьев интересовался ролью государства в развитии соборных институтов, но затем его фокус сместился к происхождению епископского служения. Почему? Потому что мир, в котором государство и Церковь находились в симфонии, рухнул. В эмиграции, в ситуации юрисдикционного хаоса, «универсальная» модель перестала работать. И Афанасьев нашел точку опоры там, где государство и история бессильны — в евхаристическом собрании как внеисторическом событии. Это не делает ЕЭ «ложной». Это делает ее богословским ответом на вызов своего времени. Но если мы не поймем этого генезиса, мы будем вечно гадать, является ли ЕЭ «утраченной нормой». А этот вопрос, как я и писал в рецензии, непродуктивен с чисто научной точки зрения.

коллеги, сегодня ночью у меня перестала работать джемини.

у вас как?

Я знаю, вы любите Поттериану!
(не все, Коля не любит)

Но я зимой дочитал и убедился, что прекрасная история, оч человеческая и христианская.

С ДР!

Пост с впечатлениями тут.

Также сегодня день начала [основной части] Большого террора.

30 июля 1937 года вышел известный приказ Ежова №00447, повеление тираново всегубительное, именем не его, но приспешника запечатленное, как называет его в какой-то службе Ольга Игоревна.

Мы привыкли говорить о мученичестве победно и радостно и да, для христианина такое сверхестественное отношение к смерти возможно. Но, вообще говоря, не все тогда могли и не все хотели сотворити нужду любочестием, а убийство – это скверная вещь, даже единичное, что уж говорить о массовом.

О дорогих нам людях, убитых в лето, дыхaния адова исполненное, мы с @dmmgar поговорили в итоговом выпуске @word_mart (вк, тг, ютуб).

Въ лѣ‌то стра‌шное три‌десять седьмо‌е, число‌мъ всѣ‌мъ конце‌мъ страны‌ безбо‌жныя отмѣ‌реннымъ, тоя‌ жи‌тели потребля‌ются, во е‌же годи‌ну двадеся‌тую держа‌вства безпеча‌льно изверго‌мъ пра‌здновати.

Вспомним своих.
Люди, не убивайте друг друга!

Мученичен на стиховне утрени четверга 7 гласа

30.07.1938.

88 лет назад по приговору тройки управления НКВД по Ленобласти был расстрелян прот. Пётр Маккавеев.

Дружочек @pravonaslovo_myzdrikov вещает. Сегодня встреча о дневниках.

Приходите на Покровку, у нас бывает много всего интересного.