Стихи Талли. Струны

9000

9000 км —
Между нами города.
9000 км —
Равнодушная длина!

Мне б тебя коснуться, милый,
Тёплых губ и рук твоих…
Расстоянье разделило
Даже небо на двоих.

Ночь ложится между нами,
Тянет холодом с высот.
Звёзды острыми концами
Протыкают небосвод.

Там, где спутанные ветры
Разметали корабли,
Затяжные километры
Между нами пролегли.

Я считаю их упрямо,
Но у цифр ответа нет!
Между «рядом» и «не рядом»
Помещается весь свет.

Все моря и океаны
Улеглись со мною спать.
На твоей подушке — страны.
Как сквозь них тебя обнять?

Не в длине сама разлука —
В том, как тянется она:
Я не слышу сердца стука,
Я не чувствую тепла!

Не поспорить с этой далью,
Не приблизиться на шаг.
Как мне жить одной печалью,
Не ища в ней тайный знак?

Если мера — расстоянье,
Пусть измерит нас оно.
Я не стану ожиданьем…
Я с тобою всё равно.

Зазор

Зазор между перроном и ступенью.
На то, чтобы войти, секунды две,
А поезд дышит тёплым нетерпеньем,
Как будто знает что-то о тебе.

Шагнуть так просто в гулкое нутро.
Со вздохом вход закроют автоматы.
Перрон плывёт, цепляясь за стекло,
И путь расчерчен: станции и даты.

Или бежал, но лязг — и дверь закрыта.
Почти не веришь, но уже случилось.
В неё рукой, бессмысленно, сердито.
И всё, что было близко, отдалилось.

И стихло быстро. Только поезд в ленту
Скрутился вдаль, чтобы не быть твоим.
Две линии свело к стальному центру.
Ты опоздал. И вот стоишь один.

Не целый мир, а лишь пустой перрон
С тобой застыл и от всего отрезан,
Но поезда несутся с двух сторон,
Срывая воздух в грохоте железа.

Их окна стёрты в непрерывный свет,
Вокруг мелькают не твои маршруты.
Движенье есть, а направленья нет,
И в вечность превращаются минуты.

Зазор между перроном и ступенью
Так и не пройден. Поезд не догнать.
И то, что не сбылось, твоею тенью
Ещё на миг осталось постоять.

Моя “Горькая вода” теперь звучит в двух музыкальных версиях. Аранжировки — Таня Швец. Стихотворение я уже публиковала здесь: https://t.me/stihitalli/8

Какое звучание вам ближе?

Настроение

Любовь… она ведь не про нас?
Тебе знакомо это чувство?
Налей же нам вина сейчас.
Ты говоришь: любовь — искусство?

Искусство наших тел? Смеёшься.
Тогда что это? Боль разлук?
Мне не узнать. Ведь ты вернёшься,
Как эхо возвращает звук.

И говорят, должна быть ревность,
Любовь без ревности — не то.
Но мне страшнее повседневность
И равнодушное «Ну что?»

А помнишь, как тогда прощались?
Кошмар — на несколько часов.
Мы на вокзале целовались —
Со мной уехать был готов?

Давай за ночь! Зажги все свечи.
Поговорим — нам не до сна.
Я слышала: ничто не вечно…
Зачем же нам любовь нужна?

Возможно, просто настроенье.
Вино, твой смех и тишина…
Как странно это притяженье —
Нет, невозможно. Не она.

Ну что, любовь ведь не про нас?
И вновь собой меня коснулся.
Не отстранилась в этот раз…
А ты чему-то улыбнулся.

Любовь… наш недописан стих.
Огонь свечей дрожит слегка.
А вечер синью вдруг затих,
Скользнув по краешку стекла.

Весна в Сионе

Я буду ждать в Сионе
Весенним лёгким днём,
Когда сады на склоне
Наполнятся теплом.

И солнце на Ла-Планта,
И ветер меж домов,
Зелёная лаванда
И звон колоколов.

В прохладе гулких улиц
И каменных дворов —
Сквозь щебет в небе птиц
Знакомый звук шагов…

И в этот ясный день
Тебе доверюсь я:
В тени холодных стен
Обнимешь ты меня.

Лес

Деревья здесь стоят как истуканы,
С ветвями, словно сломанные спицы.
Между стволов белёсые туманы,
И никогда не пролетают птицы.

Здесь не бывает ветреного дня,
Дождь не идёт, и в полдень нет теней.
Безжизненна промёрзшая земля
В когтях сухих извилистых корней.

Я сам растил его, пока был слеп,
Своим молчаньем саженцы поил.
И лес вокруг незримо рос и креп
На том, что не прожил и не простил.

Здесь каждое поранившее слово
Ложилось в землю, словно семя зла.
Обиды прорастали снова, снова,
Пока их тень весь свет не отняла.

И от стихов остался лишь ожог,
От писем, от любви, от обещаний.
Я всё сжигал — теперь зола у ног.
Как лёгок пепел оправданий!

Я думал: лес оставлю позади,
Прошедшее уже не повторится.
А оказалось, что в конце пути
Мне в этот лес придётся возвратиться.

Ночь Рима

А в полночь на мосту над трелями лягушек —
все ангелы давно уснули стоя.
И ветер, проскользнувший мимо пушек,
спускается от замка к Тибру, кроя

дрожащей сонной рябью воды,
где фонари дробятся без остатка.
Река водою тянется сквозь годы,
от всех живых храня свою разгадку.

Чернеет гладь от множества теней,
которым ночь опять даёт отсрочку:
над Тибром проплывать среди огней,
сменив на тень земную оболочку.

А ведь когда-то каждому пришлось
иметь лицо, судьбу, свой дом и имя.
Их воскрешает то, что не сбылось,
и Тибр несёт их в сон живого Рима.

А рядом Пантеон
вдыхает звёзды круглым оком свода,
и звёзды с неба падают в проём,
ещё не зная близости восхода.

Там, в Ватикане, у окна не спит
Дежурный главный, говорит с Незримым.
Он здесь по должности хранит
связь между небом и уснувшим Римом.

Он смотрит вверх. Но небо, как всегда,
не отвечает. Впрочем, в этом, может,
и состоит небесная беда:
молчать о том, что человека гложет.

В монастырях уже уснули те,
кто перед сном молитвой мир измерил.
Им легче: Бог присутствует в черте
меж «верую» и тем, во что поверил.

И только тени держатся воды,
пока восток не станет белым.
Потом рассвет сотрёт и их следы
и возвратит предметам право тела.

Рим втянет тени медленно в себя:
в карнизы, площади и стены,
свой облик в вечности храня,
тенями живших наполняя вены.

Они уйдут до следующей тьмы,
и ангелы проснутся над рекою,
как будто не дремали мы
всю эту ночь под ангельской рукою.

Холодного мне ветра дай

Холодного мне ветра дай,
Всего один глоток! Я снова
С тобой сгореть дотла готова,
Но кандалы мои не размыкай!

Прикованной к тебе хочу остаться…
Сама прильну к твоей груди.
Не страшно то, что будет впереди —
Напрасно было от тебя спасаться.

Лови губами мой безумный бред,
Смывая страстью прошлые грехи.
Нам о любви безбожно врут стихи —
В них всё о ней, её там только нет!

Она во мне — безудержный поток,
Не отпускай меня из рук своих!
Весь мир теперь из нас двоих.
В нём каждый вдох — безумия глоток.

Сорви с меня остатки тишины,
Переступи последний мой рубеж.
Пускай не будет утренних надежд.
Внутри пожара смыслы не важны!

Возьми меня с собой в полночный край,
Где лунный свет становится золой.
Нас накрывает огненной волной…
Холодного мне ветра дай!

Стальные цветы

Зачем в мой шлем ты вплёл цветы?
Их лепестки из тонкой стали
Стихи шептали в сны мои,
В иную превращая Талли.

В доспехах тесно сердцу стало,
Не защитить уже бронёй.
Оно, сбиваясь, отвечало
На зов, пока ещё чужой.

И меч теперь не нужен мне —
Слова мои острей металла.
Ты этот дар мне дал во сне?
Я вещих слов не призывала!

И сила говорить велит
О том, чего в себе не знала.
Но кто теперь во мне звучит —
Она? Иль я собою стала?

И что в конце отдать должна,
Когда меня покинет сила?
Придёт расплата за слова —
А мне молчать невыносимо!

Тайна

Волной приду к тебе морскою,
Не припаду к ногам —
Накрою.

Солёной пеной прикоснусь,
В песке, вздыхая, растворюсь.
И, подчиняясь лишь луне,
Вернусь я к жемчугу на дне.
И буду я ему в ночи
Шептать
О чём не знаешь ты:

О том, что видела луна,
Когда к тебе ласкалась я,
О том, что берег помнит след,
Когда меня уже там нет,
О том, что быть могло игрою
Между тобою
И волною…

Тебе ж останется гадать,
Приду ли я к тебе опять…

Channel photo removed

Монисто

Без фальши всё у смерти —
Не прячет за вуалью лик,
Ей мил младенец, мил старик —
Всех доведёт до края тверди.

Нам обещали рай и ад,
Но рая нет и ада нет.
За гранью угасает свет —
Оттуда нет пути назад.

И дальше только тишина,
И нет ни времени, ни лет.
Растает на земле наш след —
И станут пылью имена.

Сиротами останутся слова,
И смерть нанижет их в монисто.
Звенят они пронзительно и чисто,
Как раньше в них звучали голоса.

У края оборвётся нить —
Рассыпятся слова и звуки.
Подхватят их живые руки —
Но нас уже не возвратить…

И вслед за Лилит голос обретает Галатея — статуя, созданная Пигмалионом и ожившая по воле богини любви.

Галатея

Ты сотворил мои уста,
А ждал ли ты от них ответа?
Кто я — любовь или мечта,
Резцом рождённая из света?

Богиня мне дала дыханье,
Своим огнём зажгла мне кровь,
Но прежде жизни и сознанья
Во мне уже была любовь.

Ты дал мне с телом красоту,
Ты дал мне мир и шум прибоя.
Ты дал любовь — я ей дышу:
Она навеки стала мною.

Я жить и чувствовать учусь,
Люблю тебя душой живою.
Но мысли я одной боюсь:
Полюбишь ли меня такою?

Коснёшься вновь меня руками?
Посмотришь ли в мои глаза?
Ответишь нежными словами?
Иль я — по-прежнему мечта?

Ты ничего мне не сказал,
И по щеке провёл рукою,
И ты меня поцеловал,
Как будто сам ожил со мною…

По одному из средневековых преданий, Лилит — первая жена Адама, созданная, как и он, из земли и считавшая себя равной ему.


ЛИЛИТ

Так почему же ты не смог,
А я смогла покинуть рай?
Ты умолял: «Отец мой, Бог,
Ей от меня уйти не дай!»

Молитвой ты не удержал
Любовь, рождённую в раю.
Ты не меня оберегал —
Ты власть оберегал свою.

Когда открылась тайна мне:
Добро и зло познать самой,
Свободу выбрав на земле
Невольно стала я другой.

Пускай же всё сгорит огнём,
Мне ближе бездна и гроза,
Чем подчиняться день за днём,
Смиренно опустив глаза.

Мою мечту ты звал грехом
И, трепеща перед Творцом,
Покорность счёл своим щитом —
И всё же изгнан был Отцом.

Не рай был тесен для меня,
А ты в раю искал покой.
Я б не покинула тебя,
Когда бы ты ушёл со мной.

И, обретя над ночью власть,
Я подчинила хаос тьмы.
А твой удел — из рая пасть,
Дать жизнь наследникам вины.

Отец простил, вернул покой,
Ты свой земной окончил путь.
Мне ж — помнить сад и голос твой.
Я ночью не могу уснуть.

Я знаю всех твоих детей,
Они несут твои черты.
Среди бесчисленных людей
Повсюду видишься лишь ты.

Свобода — это наша суть,
Ей одиночество — цена.
Меня к ней вёл тяжёлый путь,
Я по нему прошла одна.

Я не жалею ни о чём.
Тогда я выбрала судьбу.
Но почему в краю ночном
Я вспоминаю нас в саду?

Говорят, сегодня неофициальный День поэта.
Кажется, самое время поговорить о его любви…

ЛЮБОВЬ ПОЭТА

А может ли любить поэт,
Когда, свои смакуя слёзы,
Он чувства обменял на розы,
Чтоб ими увенчать сонет?

В дверях растает силуэт…
Поэт сочтёт, что это грёзы,
И только рифмы, словно лозы,
Переплелись любви вослед.

Ему, увы, не до тебя —
Его пьянит стиха звучанье
Сильнее твоего огня.

Он краткое любви дыханье
Забудет, лепестки храня,
Любя лишь строф очарованье…

Лимб

А выдохнуть я не смогла.
Свинцом сомкнулась тишина.
Лес проступил, и влагой мгла
Под кожу затекла.
Одна

Среди стволов.
Остаток дня
Погас.
И, медленно кружась,
Упали листья сквозь меня…
На нитях призрачных
дрожа.

Здесь ада нет и рая,
нет
воспоминаний.
Лес не хранит
ни лиц, ни слов.
От той, что прежде была мною,
не остаётся даже снов.

И звуков нет.
Между ветвей
Туманом немота повисла.
Вода сочится у корней —
Слезами тех, которым тризна

Обещана была
Дождём,
но не прошла —
Не в этом мире,
и не в том…
моём…

Венецианская легенда

Туман ложился вдоль уснувших берегов,
Гондолу синюю скрывая у причала.
На письма и мольбы она не отвечала,
А он всю ночь стоять под окнами готов.

Но день не может сохранить его секрет,
Дож стар и знает, что любовь сильней запретов,
Честь молодой жены спасёт от злых наветов,
Велев гондолы все окрасить в чёрный цвет.

Так чья любовь сильней — и чья была права:
Того, кто безрассудно всё готов отдать,
Кому не страшен суд и не страшна опала,
Или того, чья жертва людям не видна,
Кто гнев свой удержал и смог защитой стать,
Чтоб имя чистое толпа не растоптала?

Песочные часы — любовь твоя.
В них золотом песчинки тают,
Мгновения любви считают —
Мерцая, исчезают навсегда.

Движенье тонкой нити золотой
Плетёт узор — не расплести назад,
Той магией заворожён мой взгляд —
Всё ближе расставание с тобой.

Как быстро сыпется песок!
Струится, не касаясь рук.
Надеялась, замкнётся круг,
И времени не кончится поток.

Часов любви неумолима суть:
Последняя песчинка упадёт —
Тогда твоя любовь уйдёт.
Песок обратно не вернуть.

И выбор свой ты сделал, не щадя,
Часы перевернул без слов —
Так просто начал новую любовь…
Она теперь — не про меня.