Ночь Рима

А в полночь на мосту над трелями лягушек —
все ангелы давно уснули стоя.
И ветер, проскользнувший мимо пушек,
спускается от замка к Тибру, кроя

дрожащей сонной рябью воды,
где фонари дробятся без остатка.
Река водою тянется сквозь годы,
от всех живых храня свою разгадку.

Чернеет гладь от множества теней,
которым ночь опять даёт отсрочку:
над Тибром проплывать среди огней,
сменив на тень земную оболочку.

А ведь когда-то каждому пришлось
иметь лицо, судьбу, свой дом и имя.
Их воскрешает то, что не сбылось,
и Тибр несёт их в сон живого Рима.

А рядом Пантеон
вдыхает звёзды круглым оком свода,
и звёзды с неба падают в проём,
ещё не зная близости восхода.

Там, в Ватикане, у окна не спит
Дежурный главный, говорит с Незримым.
Он здесь по должности хранит
связь между небом и уснувшим Римом.

Он смотрит вверх. Но небо, как всегда,
не отвечает. Впрочем, в этом, может,
и состоит небесная беда:
молчать о том, что человека гложет.

В монастырях уже уснули те,
кто перед сном молитвой мир измерил.
Им легче: Бог присутствует в черте
меж «верую» и тем, во что поверил.

И только тени держатся воды,
пока восток не станет белым.
Потом рассвет сотрёт и их следы
и возвратит предметам право тела.

Рим втянет тени медленно в себя:
в карнизы, площади и стены,
свой облик в вечности храня,
тенями живших наполняя вены.

Они уйдут до следующей тьмы,
и ангелы проснутся над рекою,
как будто не дремали мы
всю эту ночь под ангельской рукою.