А что, если бы…

Давние читатели канала знают, что я являюсь большим хейтером кондовой фразы, будто «история не терпит сослагательного наклонения». Это клише сводит историю к унылому начётничеству и обоснованию неизбежности случившихся событий, выхолащивая из неё всю жизнь в виде борьбы нереализованных альтернатив.

Впрочем, сильно увлекаться альтернативной историей тоже не стоит: исторический процесс – это, конечно, не железная дорога, но многополосное шоссе, которое всё равно ограничивает любую альтернативу историей, географией, культурой, экономикой и технологиями. Поэтому в разговорах об альтернативных развилках наряду с тем, что изменилось, не менее важно проговаривать и то, что осталось бы прежним.

Зачастую в нереализованных альтернативах видят панацею от всех бед, которые случились в реальной истории. Однако важно помнить, что люди, которые символизировали эти альтернативы, всё равно оставались представителями своей эпохи, как и те, кто оказался более успешен, так что при всех безусловных различиях, альтернативная история, скорее всего, не так сильно отличалась бы от той, что произошла в реальности.

Бытует мнение, будто успех революции 1848 г. помог бы сформировать либеральную и парламентскую Германскую империю, которая оказалась более мирной, нежели военно-бюрократическая Германская империя, объединённая «железом и кровью» вокруг Пруссии. В реальности же одна из первых резолюций Франкфуртского Предпарламента провозглашала воссоздание союзной Польши в границах 1772 г., что неизбежно привело бы к войне с Россией, а одним из первых решений Франкфуртского национального собрания было отправить солдат на войну с Данией за Шлезвиг-Гольштейн. Впрочем, при всей симпатии к Речи Посполитой те же депутаты решили оставить в составе Германии все прусские земли, населённые поляками. Таким образом, альтернативный либеральный и парламентский Рейх точно также был настроен воевать и удерживать покорённые народы, как это делал кайзеровский Рейх в реальности.

Есть мнение, будто история России могла пойти совсем по-другому, если бы императором стал Николай Александрович – старший сын Александра II. Якобы он мог продолжить либеральные реформы своего отца и не «заморозил» бы режим, как это сделал его младший брат Александр III. Психологически понятно стремление перевернуть ход истории на 180 градусов, однако несостоявшийся Николай II, который умер в 21 год в 1865 г., с таким же успехом мог оказаться и консерватором, подобно своему младшему брату.

Немецким аналогом Николая Александровича являлся сын Вильгельма I и отец Вильгельма II – Фридрих III. В отличие от своего русского собрата по несчастью Фридрих всё же успел проявить себя в качестве реального союзника либеральных реформаторов и критика политики Отто фон Бисмарка. Однако его правление в 1888 г. продлилось всего 99 дней, после чего 56-летний император умер от рака горла. Либералам осталось вздыхать по очередной нереализованной альтернативе, хотя при всей своей «прогрессивности» ушедший герой войн за объединение Германии никогда не подвергал сомнению принцип сильной монархической власти, так что конституционной системы «по британскому образцу» от него всё равно вряд ли можно было ожидать.

Во второй половине 1990-х гг. на роль преемника Бориса Ельцина и будущего второго президента Российской Федерации прочили многих людей: Александра Лебедя, Бориса Немцова, Евгения Примакова, Юрия Лужкова, Сергея Степашина. Соблазнительно представить, будто победа любой из этих кандидатур направила бы историю России совсем по другому пути, нежели это произошло на самом деле. Однако куда более обоснованным кажется предположение, согласно которому вне зависимости от фигуры в кресле президента политический курс системы, как минимум в течение 2000-х гг., в общих чертах всё равно совпадал бы с тем, что в реальной истории оказался связан с именем человека, назначенного и. о. премьер-министра 9 августа 1999 г. и утверждённого в этой должности 16 августа 1999 г. – ровно 27 лет назад.