Евгений Кузнецов: «Будущее наступит не для всех: почему мы въезжаем в трансформацию без карты»

Часть I

Эксперт по инновациям, футуролог, гендиректор УК фонда Digital Evolution Ventures Евгений Кузнецов размышляет о том, как математическая модель длинных циклов предсказывает радикальную перестройку мира в ближайшие 80 лет, почему без позитивного образа будущего мы рискуем повторить ошибки 90-х и какие технологии уже сегодня становятся мостами в новую эпоху.

Как формируется картина будущего

Моя модель будущего опирается на математическую модель соц-экономического развития, а она — на пересечении теорий длинных циклов и экспоненциальных трансформаций. Общество развивается под воздействием 2 факторов: экспоненциального роста технологической экономики и циклической адаптации человеческого сообщества как самоорганизующейся системы.

Будущее — мультидоменная сфера. Из одного домена нельзя понять, как все будет происходить. Нужно смешивать 4 рамки: технологии и экономику, социально-демографическую рамку расселения, трансформацию социальной и культурной среды, а также геополитику и ресурсы. Они взаимодействуют между собой независимо.

На ближайшие 80 лет мы входим в фазу радикальной трансформации, сравнимую с Великой Французской или промышленной революцией. Первичны не страны и не политики — первичны поколенческие такты исторического развития и глобальных войн, доказуемые на статистике.

Важный характер трансформации — неравномерность развития стран из-за разного доступа к инструментам роста. Но проблема не в медленной диффузии технологий, а в медленной трансформации социальных и экономических институтов, которые не готовы их принять. Как в XIX в., одни страны вырываются вперед, другие отстают — этот сценарий может повториться.

Мы переходим от модели среднего годового мирового роста в 2–3% к модели роста в 5–7% в ближайшие 20–50 лет. За счет ускорения лидеры могут развиваться опережающим образом по отношению к догоняющим странам. В XIX веке это дало за одно столетие почти порядковую разницу между лидерами и отстающими.

Технопрогресс постоянно меняет правила игры. Пример — XX век, который войдет в историю не как век войн, а как век эмансипации женщин. Это радикальное изменение рынка труда и социальных отношений. Такие дисраптивные сдвиги и формируют наше будущее.

Роль креативных индустрий в формировании образа будущего

Главный вызов — не сами изменения, а неопределенность и неготовность к ним. Типовая реакция — страх, апокалиптика. В России и Европе картина будущего конструируется стихийно, с ростом негативных, травмирующих ожиданий.

Возникает техноалармизм: плодами прогресса может воспользоваться мало кто, а угрозами — каждый. Для России и Европы важно сформировать конструктивный настрой и готовность к изменениям. Если удастся — мы въезжаем в будущее. Если нет — не въезжаем.

Сравните 1920-е и 1990-е. Оба периода — трансформационные, но в 1920-е был энтузиазм, движение в новую жизнь, а в 1990-е — провальная инфополитика и чувство брошенности. Без позитивной повестки мы получим колоссальный рост негатива. Нужна проактивная культурная политика, стимулирующая к деятельности. Отсидеться в привычной индустрии не получится ни у кого.

Конкуренция картин будущего

Китай развивается быстрее, потому что чужд апокалиптике. Они не волнуются о гипотетическом конце света, а понимают, что речь идет об экономике и инфраструктурах, и быстро их делают. У них мощная, пусть и националистическая, повестка: они строят светлое будущее для себя.

Европа и Россия, напротив, пытаются регуляторно снижать риски — это ставит нас в заведомо проигрышное положение перед странами, которые жмут на акселератор.

Картину будущего надо конструировать целенаправленно. Стихийно она складывается с негативом — техноалармизмом. Без цели общество чувствует себя брошенным, а цель — главное в условиях кризиса. Пережить кризис помогает ощущение, что есть выход, и мы к нему движемся. У нас нет образа светлого будущего, нет цели. А в условиях преодоления кризисов цель — это главное.

🔹 Канал экспертных коммуникаций ЦСП «Платформа»