Шварценгольд (архив)

На этом посты канала кончились, а сам канал был удален из Telegram 30 Jun 2020, 23:19
Если есть информация о следующих постах, просьба прислать через бота.

Свои

Доцент Ивлеев встал и прошёлся по аудитории, собираясь с мыслями.
– Вот скажите, Инесса Васильевна, и вы, коллеги, зачем нужен наш университет? Какая цель и задачи его существования?
– Готовить высоко квалифицированные кадры, – выкрикнул Шварценгольд.
По аудитории послышались смешки, а Ивлеев улыбнулся и снисходительно посмотрел на Андрея:
– Молодёжь в плену иллюзий.
– Чтобы по подъездам не шастали и не кололись. Лучше пусть в университет ходят, – уверенно заявила доцент Попова.
– Вот в этом уже есть определённый резон, но не это главное.
– Университет нам даёт работу и зарплату. Прошу об этом не забывать, – напомнила завкафедрой Копытько.
– О, правильно, – оживился Ивлеев. – Университет позволяет зарабатывать деньги. И если мы с вами получаем довольно позорную зарплату, то руководство нашего ВУЗа зарабатывает очень прилично. Особенно в сравнении с нами. И тут даже дело не в зарплате. А все эти премии, надбавки, гранты, закупки, откаты, стройки, ремонты и липовые договоры – приносит им впечатляющие суммы.
– Кто как работает, тот так и получает, – с усмешкой сказал профессор Чепахин.
– Как работает наше руководство мы все прекрасно знаем, так как их результаты работы – распоряжения и приказы – приходят каждый день. И тут вся проблема, на мой взгляд, – доцент Ивлеев обвёл взглядом аудиторию, – в том, что если ты назначаешь на должность дурака, то он издаёт дурацкие распоряжения, если идиота, то идиотские указания, а если дебила, то уж получите дебильные приказы.
Шварценгольд рассмеялся и отметил:
– Ну, это вполне логично. А зачем же назначать таких людей? Неужели непонятно, что так будет? Может стоит умных поискать?
– Начнём с того, что умный человек неблагонадёжен. Ему нельзя доверить ответственное дело, особенно связанное с деньгами. Тут нужны люди особого сорта…
– Серёжа, я в сортах этого не разбираюсь. Давай к сути, – попросил профессор Чепахин.
– Ну, Игорь Петрович, вы же прекрасно понимаете, что любой начальник зарабатывает на том, чем он руководит. И тут не важно, что это – прачечная, университет или министерство. Поэтому и назначают на ключевые места «своих». Ими и руководить проще, и понятно, что от них ожидать. И казалось бы, что в этом такого плохого? А плохо то, что задача этих людей не сделать лучше окружающий мир, страну или университет, а урвать и отпилить побольше для себя и своего благодетеля. А значит и делают они всё через жопу.
– Сергей Семёнович, ну что за лексикон в нашем храме науки? И как у вас всё просто – не тех назначили вами руководить, – скептически заметила Копытько.
– А вы всё ещё думаете, что тех? Как вам последние карьерные взлёты в ГУКУ?

Движение вверх

Помощник ректора Ваня Семёнов понимал, что для успешно карьеры в университете ему нужна научная степень. И в этом ему помог профессор Голиков, который за разумную цену остепенил огромное число людей, её вожделевших: от хозяев автомоек до директоров обувных магазинов. И, конечно, вся номенклатура ГУКУ обслуживалась у Артемия Яковлевича.

Но защита диссертации у Голикова была рискованной. Дело в том, что Артемий Яковлевич Голиков был человек немолодой и страдал провалами в памяти. Он забывал кому и что он давал защищать. Поэтому он мог отдать одну и ту же работу разным людям. И тут уж кому повезёт первым отправить документы в ВАК на утверждение. Ивану Фёдоровичу повезло, и он свою диссертацию отправил в Москву на месяц раньше, чем Серёжа Купелин – помощник проректора ГУКУ по воспитательной работе, которому, соответственно, не повезло. Работы были идентичны, что и сообщил звонок из ВАКа: «Ребята, вы там совсем охренели?»

Иван Фёдорович посчитал это знаком божьим и вполне справедливым – субординация между помощником ректора и помощником проектора должна соблюдаться. И Семёнов стал вполне искренне (а Ваня был действительно искренним человеком) считать себя учёным и немного педагогом – учёную степень же просто так не дают.

Шли годы и Семёнову стало тесновато в должности помощника ректора. Сатаров это понял. Ванин щенячий взгляд перестал искриться былой радостью. Особенно, когда ректор сделал свою секретаршу Машу Кондратюк проректором по экономическим вопросам. Ректор, как человек здравый, решил, что годы преданной службы надо бы и поощрить, и назначил Семёнова проректором по АХЧ. К тому же молодёжь должна видеть, как работают социальные лифты в ГУКУ.

На должности проректора Ваня раздобрел. Его фигура приобрела некоторую грушеобразность, а выпирающая округлость живота элегантно подчёркивала солидность его обладателя. Он начал лысеть, и лёгкая седина благородно посеребрила его виски. Стиль одежды Семёнова тоже изменился. Из поездок в главный научный и инновационный храм современной России Сколково Иван Фёдорович привёз не только новые слова оупенспейс и коворкинг, но и пиджаки а-ля американский профессор.

Все знают, как в старых американских фильмах их профессура щеголяет в вельветовых пиджаках с овальными замшевыми заплатками на локтях. Вот и Иван Фёдорович решил, что именно так должен выглядеть современный и прогрессивны руководитель ВУЗа. Он себе очень нравился в таких пиджаках, а в своих фантазиях видел себя урюпинским Индианой Джонсом. Не хватало только шляпы. Семёнов на шляпу почти согласился, но его остановило одно – он всё-таки сотрудник кооперативого университета, а не архитектурного, как его американский коллега Джонс. По какой-то причине Иван Фёдорович считал, что археологи работают именно там.

Карьера
Шварценгольд был не прав. Иван Фёдорович Семёнов был не просто завхозом. Проректор Семёнов для ГУКУ был более значимой фигурой. И сейчас, сидя на ректорате, во время нудного бубнежа первого проректора Муфтина, Иван Фёдорович размышлял о своём месте в ГУКУ, своём прошлом и будущем…

Думал ли он, худенький и нищий выпускник урюпинского университета, работающий грузчиком на овощебазе, что станет таким состоятельным и влиятельным человеком. Иван Фёдорович уже не помнил кто именно из знакомых родителей двадцать лет назад порекомендовал его ректору Сатарову, но Семёнов сразу понял – это его шанс. И он использовал его по максимуму.

Ректор Сатаров взял Ваню Семёнова своим помощником и никогда об этом не жалел. Вначале ничего сложного не требовалось. Быть всегда рядом и исполнять многочисленные мелкие поручения, вроде сбегать за цветами или коньяком в ближайший ларёк. Ваня, хотя и очень нуждался, но никогда денег у ректора на это не просил и не брал, а покупал сам и часто на последние. Ректору это нравилось. Но главное, что его подкупало в Ване, это его восторженный щенячий взгляд, которым он всегда встречал ректора. В нём было столько любви, преданности и искренности, что Владилену Игнатьевичу часто хотелось потрепать Ваню по холке, что он иногда и делал. При этом ректор был уверен, что если бы у его помощника был хвост, то он точно бы отвалился от счастья.

Время шло, и бегать за коньяком стали другие. Ване стали больше доверять, и он начал курировать некоторые работы, особенно связанные с деньгами. То закупочка, то ремонтик, то отвезти чемоданчик в Москву в министерство. Со временем Семёнов стал одним из самых доверенных лиц ректора, который был в курсе и непосредственным участником большинства его дел.

Победители

В конкурсе «Лучший студент ГУКУ» вручались награды в одиннадцати номинациях. В каждой было три призовых места. Победители рысью выбегали на сцену, где ректор и кто-то из «почётных» гостей вручали кубок, удостоверение победителя, фотографировались для сайта и соцсетей и... приступали к следующему победителю. Мальчики были в белых рубашечках и чёрных брючках. У девочек была более свободная форма одежды, в которой кроме чёрной юбки и белой блузки попадались платья и даже джинсы.

Само представление было интересно только тем, кто в нём участвовал, то есть ректору и победителям. Петровский со Шварценгольдом заскучали и развлекали себя тем, что искали своих студентов среди победителей.

Бесконечно вручение кубков и фотографирование для Шварценгольда осложнялось тем, что ему было абсолютно неясно, а за что именно награждают этих студентов. Когда вручают Оскар или Золотой граммофон, то объявляют за какую роль, фильм или композицию награждают. В ГУКУ это не сочли важным и просто объявляли: «Второе место за успехи в учёбе – Аркадий Жучков». Какие успехи у Аркадия в белой рубашке, и чем они лучше, чем у Антона в точно такой же рубашке, занявшего третье место, было непонятно.

А номинации на конкурсе «Студент года ГУКУ» были самые разнообразные и многочисленные. Началось вручение с призов «За успехи в учёбе» и «Научные достижения». Никого из победителей Шварценгольд не знал, а их заслуги были известны только председателю профкома студентов, который и распределял места.

– Ну, всякая неформатная фигня прошла, и сейчас пойдут номинации поважнее и повеселее, – сказал Петровский.
– Так как я впервые на таком эпохальном мероприятии, то я заинтригован, – Шварценгольд с интересом уставился на сцену.

Номинациями «поважнее» оказались: «Лучший доброволец», «Лучший волонтёр-профориентатор» (– Волонтёр-фаллоимитатор, – глупо пошутил Вася), «Лучший студенческий отряд», «За достижения в движении студенческих отрядов» (– Куда эту дармовую студенческую рабсилу они движут? – не унимался Петровский), «За достижения в студенческом совете», «За достижения в профсоюзе студентов» (– Как съездить задёшево в Питер во время сессии, – Вася был неудержим), «За активную творческую позицию» (– О, этого я знаю, – оживился Шварценгольд. – Видел на первом занятии. Он сразу сказал, что натура творческая, и физика ему не нужна. После этого не ходил. – И вот он студент года в номинации «за активную творческую деятельность», – довольно заявил Вася. – Хорошо, что не за пассивную) и целых две спортивные премии – любителям и профессионалам (– А кто же в ГУКУ не любит дартс и бильярд? – подвёл итог коллега Шварценгольда).

У Шварценгольда уже рябило в глазах от нескончаемой череды победителей.
– Зато теперь отлично видно, что в универе в приоритетах, – задумчиво сказал Андрей.
– А ты сомневался? – удивился Вася.
– Скорее не хотел верить.
– Подожди, ещё самая главная номинация осталась.
– «Студент года»? – вяло спросил Шварценгольд.
– Нет, ты что, – Вася удивлённо уставился на Шварценгольда. – Ты правда не знаешь, что и кому сейчас вручат? В прошлом году там такой ржач был.

Инновации в медицине

Проректора по воспитательной работе и социальным вопросам ГУКУ Сулеймана Сулеймановича Сулейманова терзали тяжёлые думы. Его сын Сулейман заканчивал в этом году 11 класс, и ему надо было куда-нибудь поступать. Но успехи сына в учёбе наводили грусть, тем более что Сулейма Сулейманович очень хотел, чтобы сын стал медиком. Сулейман Сулейманович прорабатывал этот вопрос, сведя знакомство с руководством ближайших медуниверситетов в Волгограде, Краснодаре и Ростове. Размышляя о том, где же поступление ему обойдётся дешевле, он задумался о будущем, когда его родной сын – Сулейман Сулейманович Сулейманов-младший – получит диплом медика. И куда же его тогда пристроить?
Неожиданно, в неспешный ход размышлений Сулеманова ворвались слова проректора по АХЧ Ивана Фёдоровича Семёнова:
– Я вот только вчера вернулся из Министерства в Москве, – Иван Фёдорович остановился, чтобы оценить произведённый этими словами эффект. Немного расстроившись от полного игнорирования вышеупомянутого факта коллегами, он продолжил. – И там все только и говорят: «Люди – новая нефть!» Вот как бы нам её подороже продать? Ведь у нас только студентов несколько тысяч.
– Секундочку, – робкие всполохи озарения пронеслись перед глазами Сулеймана Сулеймановича. – Что у нас делают студенты каждый год?
– Сдают сессию? – оживился проректор по методической работе.
– Нет. Они проходят медосмотр. И мы ещё для сотрудников организовываем медосмотры!
Вспышка. Рождение гениальной идеи всегда воодушевляет, и, чтобы не вспугнуть прикосновение музы, Сулейман Сулейманович быстро заговорил:
– Если мы создадим свою поликлинику, то сможем туда загнать всех студентов и сотрудников. Они будут проходить медосмотр именно там. Только в нашей клинике.
Притихшие коллеги за столом оживились.
– Да они и лечиться тут могут. Всё оплатят страховые, – глаза Сулемана Сулеймановича заблестели и наполнились восторгом. – А можно поводить медосмотры не только раз в год, но и каждые полгода. Да, что там – каждый месяц!
Сидящие за столом попытались хоть примерно оценить финансовые возможности, которые сулили тысячи студентов и сотрудников, непрерывно посещающие новую клинику, но такие большие числа не умещались в голове ни у кого из управленческой элиты ГУКУ.
– А назвать новую клинику надо как-то позаковыристее. Что-то на латыни должно быть, – Сулейман Сулейманович задумался, пытаясь найти в памяти слова из мёртвого языка, и изрёк: – Что-нибудь вроде умное и медицинское… Например, «ГУКУ Еx vivo».
Откуда эти слова взялись в голове проректора Сулейманова не понял никто, включая его самого.

Пересдача

Благодаря месяцам самоизоляции и дистанционной работе университета, у Шварценгольда появилось время чтобы подготовить новый курс для заочников, написать ещё одну статью, разобрать чистое бельё и прочитать «Краткую историю времени» Хокинга. Время появилось, но ничего из этого он не сделал. Единственные изменения, которые он заметил за эти месяцы – это пара лишних килограммов, которые у него образовались, и совсем не там, где он хотел.

Именно мысли о неумолимо исчезающем времени и занимали Шварценгольда во время пересдачи ещё зимней сессии, которую попросила его принять у задолжника завкафедрой Копытько. Сама пересдача проходила по видеосвязи. Шварценгольд дал билет задолжнику, и тот что-то старательно писал на листке, поглядывая в камеру. Андрей подозревал, что студент просто переписывает с экрана ноутбука, но проверить это никак не мог, поэтому меланхолично ждал окончания подготовки.

Но тут разнообразить процесс сдачи решил кто-то из родственников студента. За его спиной открылась дверь и в проёме показалась голова. Голова, принадлежащая женщине средних лет, с интересом уставилась на сдающего и ноутбук перед ним. Интерес был таким неподдельным, что Шварценгольд прыснул от смеха. Студент замер и напряг вес свой слух, не поворачивая головы.

Любопытство – страшная вещь, поэтому вслед за головой в комнату медленно, на цыпочках, вползло всё тело. Стараясь не шуметь, женщина начала красться к шкафу, стоящему за спиной студента. Она явно думала, что раз её не слышно, то и не видно, хотя камера давала отличный обзор комнаты за спиною сдающего. Шварценгольд замер в предвкушении развязки, которая незамедлительно последовала – дойдя до шкафа, женщина осторожно потянула за дверцу и в этот момент с верха шкафа с диким грохотом упала коробка. Камера выключилась, а Шварценгольд, отключив камеру, скорчился от хохота. Отсмеявшись, он включил камеру и самым серьёзным тоном каким смог сказал:
– Дмитрий, у нас всё-таки экзамен. Включите камеру.
Секунд через 30 камера включилась, и студент извиняющимся тоном сообщил, что были проблемы со связью.

В комнате ничего не изменилось, кроме того, что дверца шкафа была открыта настежь, а из-под неё были видны две ноги в тапочках. И иногда – слева из-за дверцы шкафа – выглядывал очень любопытный глаз. Это оказалось выше сил Шварценгольда, который закрыл лицо руками, и его тело стали сотрясать беззвучные конвульсии. Со стороны было непонятно, плачет ли Шварценгольд, смеётся или у него наступил эпилептический припадок.

– Инесса Васильевна, – Шварценгольд делился результатами сдачи со своим научным руководителем, – я там чуть не умер от смеха. Но, хотя я и сказал, что тройку ему поставлю, это полная ерунда. Он явно всё скатал с экрана. И потом, я ему задаю вопрос, он чуть подумает, посмотрит в экран и читает ответы. Да и вообще, почему человек, который не выполнил ни одной лабораторной работы, может сдавать экзамен? Это чёрте что!
– Андрюша, ты же сам был на встрече с проректором, где он объяснял, что лабораторные больше отрабатывать не нужно.
На этой эпохальной встрече с проректором Шварценгольд действительно был и отлично её помнил.

Аспиранты

В мрачном настроении Шварценгольд пришёл на кафедру. Завкафедрой Копытько объявила о внеочередном кафедральном заседании, но перед его началом хотела поговорить со своими аспирантами.

Инесса Васильевна была раздражена. Её телефон постоянно попискивал новыми сообщениями WhatsApp, которые научный руководитель Шварценгольда игнорировала.
– Статью поправил? – тяжело откинувшись в кресле, выдохнула Копытько.
– Да. Всё сделал, как сказали. Добавил ссылки и на ваши статьи, и на китайцев.
– Китайцев? Андрюша, мальчик мой, да ты в своем уме?! Не видишь, что в мире творится? – взвыла профессор. – Вычеркивай, вычеркивай своих китайцев. Они чуму на весь мир наслали, а ты в публикацию тянешь их мусор. Ну не стыдно?
– Так вы же сами говорили…
– Ты что и на защите так скажешь? В эпидемию читать статьи этих болезных?
Шварценгольд обреченно вздохнул – спорить смысла не было.
– Инесса Васильевна, мы все перешли на дистанционное обучение, а…
В этот момент телефон Инессы Васильевны зазвонил, и она ответила на вызов.
– Алло, Верочка, привет, моя хорошая! – искренняя улыбка появилась на лице профессора Копытько. Она прикрыла трубку рукой и шепнула Шварценгольду:
– Это Орлова. Посиди тихо.

Вера Орлова – ещё одна аспирантка Копытько, которую Шварценгольд видел один раз за последние два года. Верочка пользовалась неисчерпаемой благосклонностью научного руководителя Андрея, так как была не просто любимицей, но и дочерью подруги и одноклассницы Инессы Васильевны.

– Ой, родная моя, да нормально всё. Нормально. Только давление упало, сама не своя с этой эпидемией. Кстати, прочла твой аттестационный лист – а где отчет о конференциях? Ну и что, что не участвовала. Впиши какую-нибудь, нам же для отчета. Ой, да кто там проверять будет? Все в такой беготне, тут лишь бы что подмахнуть. Ты слышишь меня, алло, алло? Верунчик, не будь дурой, пиши! Алло?.. Тьфу, связь пропала.
Копытько посмотрела на Шварценгольда:
– О чём мы говорили?
– Инесса Васильевна, дистанционное…
– Точно, – Копытько посмотрела на часы. – Пошли, сейчас на заседании кафедры всё расскажу.

Международное сотрудничество

– Знаешь, как узнать, что идёт сессия? – спросил Шварценгольда старший преподаватель кафедры Игорь Плотников.
– Как?
– Арабы приходят в универ, – рассмеялся Игорь и указал на бородатого студента с зачёсанными назад волосами, который растерянно изучал расписание на стене.
– С чего взял? Может это наш. С Кавказа, например.
– Заметил сколько геля у него на голове? Даже оттуда блестит. У арабов всегда жуткое количество геля на волосах. Я понимаю, что у них волосы сильно вьются, но всё же.
– Может мода такая, – сказал Шварценгольд. – А что, они плохо ходят? Просто в моих группах мне не попадались.
– У меня авиастроители, и там их полно. Не знаю, что они там за самолёты собрались строить, но троих я даже не видел, а тут экзамен на носу.
– Их, наверное, не отчислят, – разглядывая студента отметил Шварценгольд. – Думаю иностранцы много денег университету приносят.
– Не фига подобного. Платят так же, как и наши. Тысяч 100-150 за год. Так что для них это полторы, две тысячи долларов. Копейки. Вот они сюда и едут. Тем более, что за них часто государство платит.
– Так может их отчислить, раз не хотят учиться?
– Не, дружище, нельзя. Это же иностранный студент. Это же плюсик в табличку для министерского отчёта о международном сотрудничестве и академической мобильности. Это же показатель того, какое важное место мы занимаем в мировой образовательной системе. Так что никто его не отчислит.
– Ну, это конечно. Если он нужен для отчёта…
– О, похоже этот по нашу душу, – сказал Игорь, так как студент направился к ним.
– Прэподаватэль, я иностранный студэнт из Палестины, – сильный акцент подтвердил правильность догадки Игоря.
– Кто вы и из какой группы? – спросил Плотников.
– Махмуд Аль-Казас, – ответил студент.
– А, приятно познакомиться, – обрадовался Игорь. – Рад, что вы появились, а то весь семестр вас не было.
Махмуд внимательно вслушивался в слова преподавателя. Было видно, что он с трудом их понимает.
– Прэподаватэль, мнэ нада в Масква. В пасольства ехать.
– Ну, так езжайте, – добродушно сказал Игорь.
– Но мне нада экзамен сдавать.
– Ну, тогда сдавайте, – засияла белоснежная улыбка Плотникова.
– Нет. Мне нада в посольства ехать, – Махмуд удивлённо смотрел на преподавателя.
– Езжайте.
– Вы меня не поняли, – Махмуд начал нервничать. – Мне нада экзамен.
– Я же не против. Сдавайте экзамен, – добродушнее улыбки Шварценгольд у Плотникова не видел.
– Но мне нада в Масква.
– Так езжайте. Ктож вас держит?
– Вы не понимать. Мне нада сдать экзамен.
– Ладно, развлекайся. Я пойду, – сказал Шварценгольд, и сдерживая смех оставил позади иностранного студента и такого непонятливого преподавателя.
Заворачивая за угол, он всё ещё слышал:
– Вы не понимать. Мне надо в пасольства…

Проректор

– И тут обратите внимание на вектор силы, который направлен… – куда направлен вектор силы Шварценгольд сказать студентам не успел, так как дверь в аудиторию резко открылась и в неё ворвался проректор по АХЧ Иван Фёдорович Семёнов. Его сопровождала небольшая свита, которая состояла из двух помощников проректора, главного электрика, главного сантехника и коменданта корпуса. За ними вприпрыжку, так как проректор, как очень занятой человек перемещался почти бегом, спешила завкафедрой Шваренгольда Инесса Васильевна Копытько.
– Одна лампа не горит, – цепкий глаз проректора сразу видел непорядок.
– Заменим, – согласился главный электрик. Один из помощников проректора начал делать пометки в блокноте.
Проректор подошёл к лабораторным столам и провёл пальцем.
– Пыль, – радостно объявил проректор и довольный сунул толстый палец под нос Копытько.
– Пыль, – подтвердила завкафедрой, внимательно рассмотрев и даже обнюхав проректорский палец. – Вот про уборку я и хотела сказать, Иван Фёдорович. Когда мы…
Инесса Васильевна не успела договорить, так как её перебила комендант.
– Уборщицы пыль не убирают, а только моют полы. Это не их обязанность.
– Но… – Инесса Васильевна опять не успела договорить, так была прервана главой административно-хозяйственной части.
– Инесса Васильевна, я не понимаю, почему такая грязь? Вы вроде женщина аккуратная, а почему везде такой срач? – проректор недовольно посмотрел на завкафедрой, от чего та съёжилась и покраснела.
– Иван Фёдорович, наши лаборанты, протирают пыль, но их трое, а лабораторий много.
– Инесса Васильевна, у вас сколько преподавателей на кафедре?
– Двадцать пять.
– Вот нехрен им бездельничать. Пусть займутся делом. А то развели тут хлев. Приду на следующей неделе и проверю, – Иван Фёдорович развернулся и так же стремительно вылетел из аудитории, как и ворвался. За ним умчались и все сопровождающие.

В аудитории повисла тишина, пока её не прервал удивлённый голос студентки Лены Сорокиной.
– Андрей Исаакович, а что это было?
– Это был наш главный завхоз Семёнов.

Мозговой штурм

Идея о собственном медучреждении в ГУКУ родилась в голове проректора по воспитательной работе и социальной поддержке Сулеймана Сулеймановича Сулейманова во время совещания у ректора, где в очередной раз прорабатывался вопрос о получении новых доходов университетом.
Совещание проходило вяло и свежими идеями не пахло.
– Я, конечно, могу позвонить Желткову в нашу Администрацию, но там сейчас совсем тухло, – без энтузиазма сказал проректор по НИР Альберт Евгеньевич Москвитин. – И в прошлый раз еле уговорили на грантик в полтора миллиона. Да и то, 800 тысяч пришлось откатить – они там зажрались.
– Да, не в этом дело, Альберт Евгеньевич, – вступил в разговор директор коворкинга ГУКУ «Мастерские Ашота» Ашот Израилевич Оганесян. – У них самих с деньгами напряги сейчас.
– Эх, хорошо же было, во время Чемпионата мира по футболу, – вздохнул начальник управления коммерциализации ГУКУ Валера Возгенов. – Вот помните, как мы продали в областную администрацию сто китайских гироскутеров с Али по 95 тысяч рублей каждый?
Ректор ГУКУ Владилен Игнатьевич Сатаров заулыбался. Он помнил эти китайские гироскутеры, на которых гордо красовались наклейки «Сделано в ГУКУ». И, что главное, это была чистая правда – наклейки действительно были напечатаны в ГУКУ. Но это было единственное, что было сделано в главном урюпинском университете.
Дружная череда вздохов покатилась по рядам заседавших учёных мужей.
– Что скажут МИПы? – Ректор Сатаров внимательно посмотрел на руководителя Малого инновационного предприятия «Автомобильные инновации ГУКУ» Антона Четвёркина. Сам МИП Четвёркина представлял собой автомойку, которая располагалась на месте бывших лабораторий сварщиков.
– Владилен Игнатьевич, я могу, конечно, поднять цену на мойку, но это может отпугнуть клиентов.
– Поднимать или нет – тебе решать, но я вижу, что ты не дорабатываешь, – Четвёркин поёжился под тяжёлым взглядом ректора.
– Так, – ректор встал, и все присутствующие вскочили, – вы тут сидите и думайте, где взять денег. Но главное не забывайте, – Владилен Игнатьевич обвёл присутствующих внимательным взглядом. – Папе денежку занести.
С этими словами ректор повернулся и вышел. За ним выбежали несколько помощников, а остальные остались на местах с тягостными думами. Вся управленческая элита ГУКУ сидела и думала, как из их убыточного хозяйства сделать прибыльное, ничего в нём не меняя.

Онлайн образование

– Инесса Васильевна, я попробовала вести занятия онлайн. В Зоом, – вступила в дискуссию доцент Елена Петровна Лавриненко – моложавая блондинка бальзаковского возраста.
– В Зум, – поправил Шварценгольд.
– Ну, не знаю. В Зоом или Зум, но у меня он жутко тормозит. И видео, и звук. Как и что там делать непонятно, – добавила Елена Петровна. – Ерунда какая-то.
Тут Шварценгольд оживился.
– Ничего Зум не тормозит. Это, наверное, у вас проблемы с интернетом. Мне система понравилась. Очень удобно вести именно занятия. Но бесплатная версия 40 минут, – Андрей вздохнул. – Потом надо опять создавать конференцию. Ждать пока войдут. Тратится много времени впустую. Вот если бы университет купил нам нормальную версию для работы.
Копытько скривила недовольную гримасу.
– Ещё один. Я же сказала, никто нам и ничего не купит.
– В этом Зоме вести занятия я не смогла и тогда я их провела в Декоре, – гордо заявила Елена Петровна Лавриненко.
– Может быть в Дискорде? – поправил коллегу Игорь Плотников. – И как вам?
Елена Петровна замялась.
– В принципе хорошо, но… не понятно. Я вообще не понимала, что происходит. Студенты меня присоединили куда-то. Камеры были включены только у двух человек. Остальных я не видела. И я не уверена, что они меня слушали. Одна девочка ела ложкой суп из кастрюльки, а когда я рассказывала про третье следствие из уравнения Шрёдингера, второй студент начал смеяться, а потом как-то странно посмотрел в монитор и выключил свою камеру. Может быть он в это время… – Елена Петровна покраснела, представляя, что мог делать студент за выключенной камерой.
– Да никто её не слушал. Небось в Дискорде рубились в какую-то игруху, или просто выключили камеры и пошли спать, – потихоньку шепнул Шварценгольду Плотников.
– Также я не поняла кто присутствовал. Не все были подписаны своими фамилиями, а кто такие «Грязный Гарри» или «Потный нагибатор» я не знаю.
– Да, – согласился с коллегой Шварценгольд, – Когда я вёл онлайн семинар было совсем не ясно, а слушает ли кто-то меня? У меня вообще никто камеру не включал. Сказали связь плохая. Когда через сорок минут связь прервалась, на второй час половина соединилась минут через двадцать. А кто был я тоже не знаю. Староста сказал, что отметит. Вообще, очень тяжело что-то объяснять, когда нет обратной связи. Говоришь, как в пустоту и не ясно, понимают тебя или нет.
– Понятно, – задумчиво сказала завкафедрой. – Ещё какой-нибудь опыт онлайн занятий у нас есть, коллеги?
Оставшимся двадцати пяти преподавателям похвастаться было нечем, и они напряжённо изучали свои ногти, расписанные студентами столы или разводы грязной тряпки на доске за спиной завкафедрой «Наноэлектроника и физика дискретных квантовых вычислений» Инессы Васильевны Копытько.

Дистанционно стартовали

– Коллеги, – завкафедрой Копытько раскладывала многочисленные распечатки на столе. – Как вы знаете с прошлой недели студентов в университете нет. Но университет продолжает работать и реализует учебный процесс дистанционно.
– Да, да, да, – радостно подтвердил профессор Чепахин. – Я вчера по телевизору видел интервью с нашим ректором. Владилен Игнатьевич там рассказывал, что мы все успешно перешли на дистанционное образование. И даже поделился, что он сам лично видел, как 90-летний профессор, – палец профессора Чепахина снова указал в потолок, – принимал экзамен у студента по видеосвязи. В туалете!
В аудитории послышался смех, а завкафедрой Копытько недовольно заметила:
– Не в туалете, а в лифте, но действительно по Скайпу.
– Наверное в лифте Скайп работает лучше, чем в туалете, – шепнул Шварценгольду старший преподаватель Игорь Плотников.
– Так, успокоились, – Копытько постучала ручкой по столу. – Что бы там ректор не видел, но я практически никого не вижу на работе. На кафедре кроме меня, Леры и Андрея, который иногда ковыряется в лаборатории, никого нет. Можно было бы подумать, что вы все активно включились в работу онлайн, но наш сайт дистанционного образования меня убеждает в обратном.
– Инесса Васильевна, что значит не работаем? – недовольно спросил профессор Чепахин. – А как нам работать?
– Игорь Петрович, я же пересылала все ссылки из группы деканата в Ватсап. Там много платформ чтобы вы могли удалённо вести занятия.
– Подождите, Инесса Васильевна, я понимаю так, что теперь лекции будут снимать на камеру и студенты будут их смотреть на компьютере, – Профессор Чепахин встал и заходил по аудитории. В его голове рождались фантастические образы.
– Я стою вот тут, – Игорь Петрович подошёл к доске, взял мел и театрально откинул локоны седых волос с лица. – Вот там стоит один оператор – он будет снимать общий план. А тут, – профессор указал на первый ряд парт, – второй оператор снимает крупный план. Нужен хороший свет, поверьте уж фотолюбителю с 50-летним стажем, а также монтажёр и звукооператор. Да, и ещё надо хорошего программиста, чтобы он сделал титры.
– Игорь Петрович, вы в своём уме? Какие операторы? Какой программист? Откуда вы это возьмёте? – Копытько недоумённо смотрела на своего сотрудника.
– Как откуда? – профессор Чепахин искренне удивился. – Университет даст.
В аудитории послышался дружный хохот.
– Игорь Петрович, не будьте наивны. Ничего нам не дадут. Но занятия проходить должны.

На этом посты канала кончились, а сам канал был удален из Telegram 30 Jun 2020, 23:19
Если есть информация о следующих постах, просьба прислать через бота.

Медосмотр

Завкафедрой «Наноэлектроники и физики дискретных квантовых вычислений» Инесса Васильевна Копытько снова постучала ручкой по столу, призывая всех к тишине.
– Коллеги, давайте заканчивать заседание. Последнее: от проректора по социальной поддержке пришло письмо о медосмотре. Проходим его в нашей университетской клинике по спискам и в указанное время.
– Инесса Васильевна, – вскочил профессор Чепахин. – Это уже ни в какие ворота не лезет. Студентам ходить в университет нельзя, а нам, людям в возрасте, нужно рисковать здоровьем и ходить сюда, да теперь ещё и на медосмотр.
– А я не понимаю вот чего, – добавила доцент Попова, – если у нас эпидемия, то где контроль температуры на входе в университете? Почему там нет санитайзеров и не проверяют людей на наличие масок? Где же наш медпункт?
– Вот на медосмотр сходите – вас и проверят, – усмехнулся доцент Ивлеев.
– Да они достали уже со своими медосмотрами! – возмутилась доцент Игнатова. – В июне я проходила медосмотр в этой клинике для прохождения по конкурсу. В октябре был новый медосмотр. В декабре диспансеризация. И вот ещё раз? Да сколько же можно?
– Маргарита Петровна, теперь это профессиональный осмотр.
– Что ещё за новый осмотр? – спросил профессор Чепахин. – Когда я там был, то там была толпа. Студенты, сотрудники университета, какие-то люди. Бардак. А сотрудники там я вам скажу. Я говорю девочке в регистратуре: «У меня обострение гайморита. Запишите меня к врачу». А она мне: «Вам надо к проктологу. А у нас его нет».
Дружный хохот кафедры сотряс стены аудитории. Игорь Петрович отсмеялся со всеми и продолжил.
– Врачей почти нет. В одной комнате сидят терапевт, хирург и окулист. У дверей бесконечные очереди из проходящих медосмотр студентов и сотрудников. У меня такое ощущение, что они там совсем рехнулись со своими медосмотрами?
– Совсем нет, Игорь Петрович, совсем нет. Вы знаете чья это клиника? – решила просветить коллег доцент Абакаева. – А мы с Ниной посмотрели в интернете и выяснили, что учредителями этой поликлиники являются ректор и два проректора.
Сотрудники зашумели.
– Тогда понятно, чего они меня в регистратуре заставляли приписываться к этой поликлинике, – сказала доцент Игнатова.
– Для этого они нас постоянно на медосмотры и гоняют. Они деньги на нас зарабатывают, – резюмировала доцент Попова.
– Подождите, я правильно понимаю, – профессор Чепахин стал тереть затылок. –Университет купил ЭКГ и УЗИ, бесплатно предоставил помещение, да ещё и нагнал клиентов – студентов с сотрудниками? Это же золотое дно! – восхитился профессор Чепахин. – А мы всё думаем, что в руководстве одни идиоты.
– Никто так не думает, – быстро добавила завкафедрой Копытко. – Разве что Сергей Семёнович.
– И кому же пришла в голову такая блестящая идея?

Что, как и с кем

– Тише, коллеги, – трубный, поставленный голос профессора Чепахина заполнил всю аудиторию. – Инесса Васильевна, а что говорит руководство университета? Что и как, по их мнению, мы должны делать?
Копытько поправила очки, осмотрела разложенные перед собой бумаги и вздохнула.
– Руководство говорит, что цифровая трансформация произошла. Чтобы это не значило. В министерство отчитались об успешном переходе на дистанционную форму обучения. И теперь постоянно мониторят наш сайт дистанционного образования. Вот его нужно всем заполнить. На каждую дисциплину нужны лекции и задания. Тесты. По заполненности дисциплин на сайте и будут судить о нашей работе.
– А если у меня нет тестов для моего спецкурса. У меня лабораторные только. И семинарские занятия. Что делать? И как мне вести лабораторные занятия по физике дистанционно? – спросила доцент Попова.
– Коллеги, – Инесса Васильевна устало посмотрела на сотрудников. – Да выложите туда хоть что-то. Задания, чужие учебники, статьи из Википедии. Всем абсолютно всё равно, что там будет выложено. Главное, чтобы там были какие-нибудь материалы. Неужели вы думаете, что наш проректор Муфтин или кто-то из учебного отдела будут проверять какие именно материалы по квантовой механике или радиофизике вы выложили? Да если и будут, то разве они понимают что-то в физике?
– С проректором-журналист нашим всё ясно, – согласился профессор Чепахин. – Но в учебном отделе же работают наши выпускники? Тот же их начальник Прикус – наш выпускник.
– Игорь Петрович, Лёша Прикус учился у меня. Дурак дураком, – весело сказал доцент Ивлеев.
Копытько недовольно скривилась.
– Сергей Семёнович, опять вы за своё. Не стоит так о нашем начальнике учебного управления. Алексей Никитович… – завкафедрой задумалась, подбирая слова, – очень аккуратный и… – Инесса Васильевна снова задумалась, – воспитанный мальчик. То есть молодой человек. Мужчина. Молодой, – быстро поправилась завкафедрой.
– Ага, – согласился Ивлеев. – И дурак дураком.
По аудитории послышались смешки.
– Сергей Семёнович, да у вас всё наше руководство сплошные дураки и идиоты, – устало сказала завкафедрой.
– Вы тоже это заметили, Инесса Васильевна? – оживился Ивлеев.
– Это ваши наблюдения, а не мои. Ну, Сергей Семёнович, так же не бывает. Есть и среди них нормальные люди и хорошие профессионалы от науки и образования.
– Инесса Васильевна, например, кто? Наш проректор Муфтин большой учёный? А может выдающийся педагог проректор Семёнов? Нет, наверное, декан Краснов блестящий новатор и рационализатор!?
По аудитории разнёсся смех, а воодушевлённый поддержкой Ивлеев продолжил:
– Я сейчас объясню почему я прав.

Праздник начался

Организаторы финала конкурса «Студент года ГУКУ» хотели создать что-то эпохальное и грандиозное – под стать событию. И нельзя сказать, что этого не получилось. Музыка играла громко, танцы были многочисленными, а видеоряд и свет соответствовали лучшим образцам флагманов современной российской шоу-индустрии – программам «Давай поженимся» и «Уральские пельмени». Вели церемонию штатные ведущие всех мероприятий в ГУКУ Андрей Макарский и Диана Кияжко. Ведущие были одеты в лучших традициях урюпинских свадеб – Андрей в красной бабочке и синем пиджаке, а его партнёрша со сложной причёской и в платье в пол с более чем пикантным вырезом.

Однако основной задачей ведущих, кроме объявления номинаций и фамилий, было оттенять главную звезду вечера – ректора ГУКУ Владилена Игнатьевича Сатарова, который и провёл все полтора часа на сцене.

Начало вечера было унылым и протокольным. На сцену приглашались никому не известные чиновники – какой-то замглавы, какой-то зам министра, какой-то начальник департамента и ещё функционеры помельче – которые авторитетно и на серьёзных щах поведали, что ГУКУ – это «лидер образования в России», «лучший ВУЗ Поволжья и юга», «самый прогрессивный и новаторский». Да и вообще, «Урюпинск и ГУКУ – колыбель русской науки». Последнее привело в восторг не только ректора, но и всех присутствующих. Владилен Игнатьевич решил, что самое время раскачать зал и добавил:
– Правильно сказал Давид Тенгизович. Это потому, что у нас самые лучшие преподаватели! – зал достаточно вяло поддержал ректора нестройными хлопками.
– У нас самые лучшие студенты! – тут зал взорвался аплодисментами.
– У нас самый лучший ректор! – зал задохнулся в криках и овациях, а ректор Сатаров прищурил глаза и добавил: – Или кто-то не согласен?
Овации были такими бурными и такой силы, что даже у скептиков не могло остаться и тени сомнения в истинности слов ректора ГУКУ.

Башни ГУКУ

– Вы про какие «карьерные взлёты»? – поинтересовалась у доцента Ивлеева завкафедрой Копытько?
– Всё в рамках тех тенденций назначений, что я описывал. Например, наш первый проректор Муфтин пришёл в университет со своей командой. Вот и начальник пиар-службы университета теперь из своих людей, – ответил Ивлеев.
– Прям «свой»? – съехидничала Копытько.
– Своее не бывает, – улыбнулся Ивлеев и торжествующе уточнил. – Вернее своя. Родная жена первого проректора Муфтина.
Аудитория оживилась.
– Всё ясно, – сказал профессор Чепахин. – Но что мне от этих пиарщиков?
– Особо ничего, но зарплату ей платит университет, и она уж побольше, чем ваша профессорская. И это именно то, о чём я и говорил.
– Да чёрт с ней, с женой этой проректорской, – вмешалась в разговор доцент Иванова. – Вы слышали, что теперь начальником корпоративного управления стала секретарша Муфтина.
– Какая секретарша? – удивилась Копытько. – У Петра Ивановича же в приёмной сидел Ванечка.
– Правильно, – согласилась Иванова. – Вот Ванечка и назначен вчера руководителем нашего корпоративного управления.
Кафедра зашумела, обсуждая такой поворот событий в карьере Ванечки.
– Когда в пошлом году я впервые увидела Ванечку в приёмной Муфтина – этого мальчик в узеньких джинсиках с подворотами, в этих рваных кедиках на голых тоненьких ножках без носков… – Инесса Васильевна предалась воспоминаниям. – А тогда было уже холодно и голени у него от мороза красные… А эта причёска с чубом начёсанным… Мне так и захотелось его обнять и пожалеть.
У сотрудниц кафедры, у которых тоже проснулся материнский инстинкт, вырвался вздох согласия и понимания своей начальницы.
– Я, кстати, не могу понять, а это вообще законно брать на работу несовершеннолетних? – спросила доцент Игнатова.
– Да он вроде и университет закончил, но я не уверен, – сказал Шварценгольд.
– Вот блестящая карьера в ГУКУ: полгода посидел секретарём у проректора – и вот ты уже руководишь целым управлением. Класс. Учись, молодёжь, – обратился Сергей Семёнович к Шварценгольду.
– Да вы лучше скажите, а что это за корпоративное управление, которое возглавил этот ваш Ванечка? – спросил профессор Чепахин.
– Да кто его знает, – ответила Иванова. – Этих управлений у нас в университете наплодили. Наверное, будет заниматься связями с корпорациями.
– Так и представляю вашего Ванечку на встрече с Сечиным или Ротенбергом, – расхохотался Ивлеев.
– Да, вид у нашего начальства мало презентабельный, – согласилась Игнатова. – Понабрали как под копирку: все мелкие, с этими деревенскими причёсками, в приталенных пиджачках и коротеньких брючках. Как вижу вместе Муфтина, Прикуса, Краснова и этого Ванечку, а они по-другому почти не ходят, то одно слово напрашивается…
– Наши петушки, – вставила доцент Попова. – Мы так их называем.
По аудитории послышался смех.
– Да, похожи. Только одного не пойму, – добавила доцент Иванова. – Как это толстожопики пропустили в начальники управления кого-то из петушков, а не из своих?
– Толстожопики? – удивлённо спросил Ивлеев. – А это ещё кто?
– Да так же все называют помощников ректора, – удивилась непониманию Ивлеева доцент Иванова.
– А ведь точно, – согласился Ивлеев. – Филейная часть многочисленных помощников ректора просто выдающаяся в большинстве своём.
– Видимо специфика работы и питания, – поддержал профессор Чепахин.
Гул голосов принялся обсуждать особенности питания, труда и оплаты приближенных к ректору. А профессор Чепахин задумчиво сказал:
– Пропал калабуховский дом. Дожились. Теперь борьбу за тёплые места в университете ведут петушки против толстожопиков.

Народные волнения

– Инесса Васильевна, какой ещё онлайн? – не выдержала Инна Максимовна Гальянина и встала со своего места. – Я на почту старостам скинула задания. Студенты потом пришлют решения этих заданий. К тому же дома у меня компьютер не подключён к интернету, а с телефона мне выходить дорого. И что мне делать?
– А у меня и на телефоне интернета нет. У меня он кнопочный, – поддержала коллегу старейший сотрудник кафедры доцент Попова. – Мне университет купит новый телефон, если вам так нужен этот интернет?
Кафедра загалдела.
– А кто мне будет оплачивать интернет?
– Такие позорные зарплаты, а ещё хотят онлайн.
– Дебилы…
– Тихо, – призвала к порядку завкафедрой.
– Инесса Васильевна, – включился в обсуждение доцент Ивлеев, – у меня трое детей-школьников, и у них начинается школа. А там уроки тоже будут идти по интернету. К компьютеру я пробиться не смогу точно. И как мне вести занятия онлайн? Может мне университет выдаст ноутбук? А откуда мне эти занятия вести? У меня нет своего кабинета, как вы знаете. Я с женой, тёщей и детьми живу в трёшке. И как мне эти занятия вести?
Снова поднялся шум.
– У меня тоже дочь пятиклассница.
– Нет, вы скажите, кто заплатит за интернет?
– Тихо, коллеги, – ещё раз призвала всех Копытько и застучала ручкой по столу.
– Инесса Васильевна, вы же понимаете, что раз занятия нужно вести по интернету, то тут нужно соответствующе выглядеть, – Маргарита Петровна Игнатова поправила чёлку. – Миллионы людей будут смотреть мои занятия, а значит мне нужно сделать причёску. И кто мне будет оплачивать салон?
– Какие ещё миллионы вас будут смотреть? – с насмешкой спросил Игорь Плотников.
– Вы, Игорь Сергеевич, можете выглядеть и как обычно – одинаково небритым и на голове, и на подбородке, что являются вашим обычным образом, – Маргарита Петровна презрительно посмотрела мимо своего коллеги. – А мне нужна и стрижка, и укладка. А это стоит дорого.
– Маргарита Петровна, да вы знаете сколько стоит поход в нормальный барбершоп? – Игорь с гордостью погладил свою бородку и с уверенностью добавил. – Гораздо больше, чем ваш поход в Салон красоты «Анжелика».
– У Анжелы, к вашему сведению, элитный салон, в котором стригутся и жена ректора, и начальник отдела образования города, – доцент Игнатова с превосходством взглянула на своего оппонента. – И цены там соответствующие. Стрижка от 1000 рублей.
Сотрудники кафедры начали бурно обсуждать рост цен на услуги парикмахеров, маникюрш и автослесарей, закономерно связали это с падением цен на нефть, а также с несомненными внешнеполитическими победами руководства страны в течение последних месяцев.

Главный приз

Год назад ректор ГУКУ Владилен Игнатьевич Сатаров также стоял на сцене и был в прекрасном расположении духа. Вечер проходил замечательно и оставалась главная номинация конкурса «Студент года ГУКУ» – «Лучший факультет». Именно она венчала этот праздник успехов, достижений и превосходства ГУКУ.

Ведущий мероприятия объявил:
– Победителем этого года в номинации «Лучший факультет» становится факультет… – последовала театральная пауза. – Конструкторско-биологический!
Зал зааплодировал, а довольный декан факультета Евгений Петрович Розанов устремился на сцену к ректору. Но по мере приближения к Владилену Игнатьевичу выражение лица Евгения Петровича сменилось от радостного до недоумённого, а затем на нём отразился неподдельный ужас – ректор был в ярости.
– Это что такое, – ректор Сатаров едва сдерживался. – Все знают, что лучший у нас факультет – это «Сельскохозяйственное машиностроение». Какой ещё «Конструкторско-биологический»? Я не знаю, Евгений Петрович, как ты это сделал, но я с этим ещё разберусь.
Декан Розанов был готов расплакаться. Он хотел исчезнуть. В глубине души он искренне проклинал этот день – день, когда его факультет победил.

– Так что в этом году победитель ясен сразу, – закончил экскурс в историю конкурса Вася Петровский.
– И победителем главной номинации нашего конкурса «Лучший факультет» становится… – ведущий растягивал слова и нагнетал обстановку. – Факультет «Сельскохозяйственное машиностроение»!
Декан факультета Шварценгольда Степан Игоревич Краснов с букетом белых роз устремился на сцену сквозь шум фанфар, криков и оваций.
Расцеловавшись с ректором, декан Краснов вручил ему букет цветов, который так хорошо подходил к сегодняшнему ректорскому костюму. Степан Игоревич взял микрофон и сказал:
– Владилен Игнатьевич, спасибо. Наш успех – это, в первую очередь, ваша заслуга. Мы все, начиная с каждого студента и заканчивая последним сотрудником деканата, вдохновляемся вами. Нас греет и направляет ваша опека, поддержка и та любовь к нашему университету, которая светится в вас.
В правом глазе Степана Игоревича заблестела рождающаяся слеза счастья. Ректор растрогался.
– Студенты, ребята с сельскохозяйственного, поднимайтесь к нам, – сказал ректор и студенты с плакатом «Сельскохозяйственное машиностроение» хлынули на сцену.

Шварценгольд вместе с другими стоял и аплодировал. В зале играл гимн ГУКУ, который хором исполняли студенты и сотрудники. На сцене, в свете прожекторов, иллюминации и падающего конфетти, в окружении молодых и радостных лиц стояли, приобняв друг друга, два счастливых человека и главных победителя конкурса «Студент года ГУКУ» – ректор Сатаров и декан Краснов.