#лингвистика #философия
В статье «Когнитивная лингвистика в контексте эпистемологии» (2025) я отмечал, что лингвофилософское ядро когнитивной лингвистики состоит из нескольких больших теорий, которые претендуют на объяснение самых разных языковых фактов и доменов: модель воплощенного познания Дж. Лакоффа и М. Джонсона; теория когнитивной грамматики Р. Лангакера; концепция когнитивной семантики Л. Талми; теория ментальных пространств Ж. Фоконье и М. Тернера.

На мой взгляд, модели Лакоффа-Джонсона, Фоконье-Тернера и Талми лучше объясняют семантику, а модель Лангакера — строение морфосинтаксиса. Все упомянутые модели англоцентричны, и это как будто неизбежно, учитывая, что их авторы — носители английского языка. В то же время Талми и Лангакер — специалисты по языкам американских индейцев и полевые лингвисты, так что у них более широкая перспектива, но все равно не настолько широкая, чтобы претендовать на универсальность. Это первая большая проблема когнитивной лингвистики. Вторая проблема — слабая связь с когнитивной наукой; она есть (о чем см. мою книгу), но исследования ограниченные; нужно понимать, что бренд «когнитивная лингвистика» в значительной мере агитационный: доказательств того, что открытия лингвистов точно распространяются за пределы языковой области, не так много; доказательств того, что это универсалии, а не культуроспецифичные регулярности, еще меньше. Третья проблема заключается в том, что вышеописанные модели претендуют на всеохватность: они описывают и «объясняют» буквально всё, поэтому во многих сферах они накладываются друг на друга, что еще больше затрудняет разговор об «открытиях» когнитивной лингвистики — просто нет понимания, как все эти тонкие и занимательные языковые примеры соотносятся с реальным функционированием человеческого сознания (но как-то они точно соотносятся!).

Я вновь думал над этим в связи с проблематикой схем. «Схемы» как особые когнитивные сущности, отличающиеся от понятий и образов, рассматривались самыми разными мыслителями (И. Кант, А. Бергсон, Ж. Пиаже etc.), а в когнитивную лингвистику их ввел Джонсон. Речь идет о таких телесных схемах, как «верх / низ», «внутри / снаружи», «спереди / сзади», «здесь / там» и т.д. Последующие работы, в том числе экспериментальные, подтвердили, что это не фиктивные сущности, однако по-прежнему очень много вопросов. Например, непонятно, как инвентарь схем соотносится со «схематическими системами» из модели Талми. Заметим, что сам Талми использует определение «схематический», но он его не терминологизирует: схематические системы — это системы, которые отвечают за смысловой «скелет», «каркас» ситуации; а содержанием этот «скелет» наполняют лексические значения. Такое широкое понимание трудно связать с той довольно специфичной сферой, которую описывают доконцептуальные схемы. Между тем нельзя не заметить, что система «силовой динамики» (force dynamics) в терминологии Талми — это, по сути, другое обозначение для схемы «сила», а система «нацеливания внимания» (targeting system) тесно связана с двумя модусами дейктической схемы — базовым дейксисом и анафорой.

Поразмыслив над этими и многими другими примерами (и над проблемой усвоения схем), я пришел к выводу, что четко выделять конкретные схемы и строго фиксировать инвентарь схем не имеет смысла. Это хорошо видно в перспективе лингвистической типологии, поскольку универсальных паттернов просто не существует. Думаю, те языковые регулярности, которые Джонсон осмыслил как «схемы», а Талми — как (некоторые) «схематические» системы и значения, отражают схематичный слой сознания. Это — «наивная физика», зашитая в наше сознание с рождения и подвергающаяся трансформациям в процессе онтогенеза. Такая имманентная наивная физика позволяет нам «схематизировать» реальные объекты и связи, служа сферой источника (source domain) для высокоуровневых концептов (поэтому, например, все модальные суждения устроены по схеме силовой динамики).

Подробности — позднее. Если вам интересна эта тема, подписывайтесь на РАССЫЛКУ (в этом месяце в нее включен большой конспект книги Талми!)