​​#лингвистика #философия
Тема эмоций в языке и познании разрастается на глазах. Думаю, число специальных дескриптивных исследований («выражение гнева в языке X», «части тела как источник метафоры грусти в языке Y» etc.) только по малым языкам перевалило уже за тысячу. И, как часто бывает в науке, ни по одному важному вопросу исследователи до сих пор не договорились. Существуют ли универсальные эмоции, выраженные во всех языках? Существует ли «сфера эмоций» как особая семантическая сфера или это «проекция» из европейских языков? Какие эмоции с какими частями тела чаще соотносятся и есть ли здесь универсальные тенденции? Как распределены метафоры эмоций по языковым семьям? Как отделить «живые» метафоры от «мертвых»? Можно заметить, что многие вопросы по-прежнему упираются в методологию и связаны со сложностью работы с неродным и тем более экзотичным языком.

Я не претендую на глубокое понимание этой темы, но все-таки уже довольно давно склоняюсь к определенным ответам на вышеприведенные вопросы — на основе тех десятков языковых примеров, с которыми знаком, а также с опорой на более общие знания о том, как устроены язык и когнитивность и как язык управляет развитием других сфер познания / сознания (см. мою книгу или статью).

Идея следующая: на базовом уровне имеется что-то вроде «пространства возможного эмоционального опыта», которое обусловлено телесностью и в котором существуют «аттракторы» для наиболее прототипичных эмоций — «гнева», «страха» etc.; значительная часть этих прототипов разделяется нами с другими млекопитающими. Для большинства этих эмоций должны быть соответствующие обозначения во многих языках мира (притом необязательно «имена» — эмоции нередко выражаются и другими частями речи); или же прототипические эмоции будут в целом чаще обозначаться. Также, насколько я могу судить, в ассоциации частей тела и эмоций («сердце» и любовь etc.) есть явные тенденции внутри языковых семей, но эти ассоциации различаются между семьями, вплоть до (возможного) отсутствия универсалий. Где-то здесь универсалистская часть заканчивается.

Все остальное — специфика конкретного языка и конкретной культуры, т. е. их (онтогенетический) вклад в оформление вышеупомянутого (филогенетически обусловленного) «пространства». Язык не только «выражает» коллективный опыт и общую телесность, но и формирует их; по сути, связка язык-тело-интерсубъективность характеризуется круговой причинностью. Крупные языковые семьи (их выделяют от 300 до 500) разошлись давно, более 5 тыс. лет назад. Некоторые группы людей развивались относительно независимо на протяжении десятков тысяч лет — поэтому, например, не удивляет крайняя специфичность эмоциональных метафор в австралийских языках, построенных вокруг живота и горла («сострадать животом», «предчувствовать горлом» etc.). Связка язык-тело-интерсубъективность подразумевает, что усвоение языка будет «регулировать» эмоциональную жизнь ребенка (заучивание слов и выражений для эмоций «усиливает» релевантные эмоциональные реакции и отводит на периферию прочие). Как следствие, внутри языковых семей, во-первых, должны детализироваться ранее заданные паттерны лексики, и во-вторых, должен формироваться определенный эмоциональный стиль на когнитивном уровне. Вариации происходят в границах «пространства» с его аттракторами, но они существенны: люди, усваивающие различные языки, обладают по-разному оформленной и по-разному переживаемой эмоциональностью.

Собственно, я это написал в связи с тем, что наткнулся на исследование 2021 г., построенное на большом материале и предлагающее модель, сходную с моей. По мнению авторов, существует «перманентный интероцептивный фон» (они даже указывают его нейронные корреляты), который ситуативно оформляется паттернами эмоций в языке; при этом ключевая разница между языками состоит в (1) степени прозрачности отсылки к интероцептивному сигналу и (2) степени детализированности отсылки, — от этого зависит интенсивность переживания «эмоции», наше понимание эмоции и ее выделенность. Рекомендую ознакомиться!