Я не нахожу у постструктуралистов и спекулятивных реалистов понимания того, что делает человека человеком. Провозглашая «конец человеческой исключительности», они не движутся к этому завершению де-факто, но продолжают исключительность всячески поддерживать. Ризома, слизь, ктулуцен, темная онтология, парламент вещей, антикорреляционизм, заигрывания с Лавкрафтом и Винером — это все жутко интересно, но суть не что иное, как авангардные (а порой и весьма ретроградные) формы гуманизма. Спекулятивный гуманизм — это гуманизм наизнанку, гуманизм «не как у людей». Ткать материю новой философии нитями естественного языка — это так же абсурдно, как создавать квантовая механику с помощью детских кубиков с цифрами. Похоже, Ник Ланд это понял, и начал с какого-то момента писать языком двоичного кода и «каббалистических» чисел, благодаря чему сделал первый значительный шаг в правильном направлении, хотя даже двоичный код, один и ноль, в их линейной последовательности и связности немного человечны. Человечность чисел обусловлена их привязанностью к естественному языку. Животные не «считают», у них нет «чисел» и «счета» как элементов естественного языка и концептуальной системы, хотя у приматов есть отдельные когнитивные системы для счета (о чем см. мою книгу).
Естественный язык — это человеческое тело в квадрате. В языке говорят не знаки, а тело. Странно, что философы-авангардисты не столь внимательны к этому факту, ведь те границы, которые накладывает язык для мысли, должны быть очевидны в процессе творческой работы. «Одно / иное», «внутреннее / внешнее», «верх / низ», «здесь / там», «этот / тот», «активное / пассивное», «центр / периферия», «дискретное / континуальное», «движение / покой» и пр. — ни одну из этих дихотомий невозможно преодолеть, пока вы мыслите в пространстве человеческого языка. Достраивание сложных смысловых зданий и синтаксических конструкций длиной на несколько страниц не спасает ситуацию: в любом новом концепте будет спрятано это схематичное тело, а развернутость и потенциальная воспринимаемость конструкции привязаны к когнитивным способностям, например к рабочей памяти. Язык закрепляет присутствие человеческого тела с его модальностями, моторикой, проприоцепцией, окружающим человекоразмерным пространством и межтелесностью. Все это — буквально в каждой языковой форме: ни один предлог невозможно употребить, не активировав тело; ни один глагол не работает без базового телесного действия; ни одна грамматически правильная, субъект-предикатная конструкция (и даже неправильная) невозможна без тела. Эта фактичность ограничивает и направляет речь, развернутые суждения и любые виды мышления, онтогенетически вторичные по отношению к естественному языку (философия, математика, музыка, etc.). Петля язык-тело конститутивна для социализированного человека, налагает на него бремя многотысячелетнего развития, прошивает его как человека. Именно в ней — человеческий гештальт, игла Кощея.
Единственный способ