#философия
Одним из важных положений ведущего направления философии когнитивной науки — 4E cognition — является положение о непрерывности (continuity thesis). В сильной форме оно означает, что между человеком и другими биологическими видами нет прерывности, качественного скачка, в слабой — что между разными видами в принципе может быть качественный скачок, однако это не отменяет необходимости изучать один вид в более широком биологическом контексте. Для человеческого познания (и сознания) это предполагает необходимость изучения его элементов — даже если мы признаем его эмерджентность как целого — в контексте того, как аналогичные элементы «работают» у других организмов. Например, выше я уже писал о том, что мы можем по-новому посмотреть на нервную систему человека и роль в ней головного мозга, если учтем устройство других нервных систем, в частности системы осьминога. Аналогичным образом нейромедиаторные процессы (например, отсутствие прямого соединения нейронов в мозге) объясняются возможностью более «распределенных» взаимодействий между нейронами в менее развитых нервных системах. Вполне очевидно, что низшие когнитивные процессы, связанные с моторикой и перцепцией, также должны рассматриваться с учетом того, какую роль они играют у животных. Для некоторых аспектов высших сознательных процессов — репрезентации, концептуальной интеграции, схематизации, языка, воли и пр. — важны, как минимум, данные о человекообразных обезьянах. Еще раз повторю: это не значит, что язык, схемы или репрезентации у животных во всем такие же, как у людей; ясно, что не такие (а главное — когнитивная система как целое не такая). Но как сходства, так и отличия позволяют лучше понять отдельные аспекты когнитивных способностей человека.

В связи с этой проблемой наткнулся на работы по социобиологии, в частности по эусоциальности. Если коротко, речь идет о специализации внутри групп (особенно интересный феномен — репродуктивная специализация), которая передается в процессе эволюции и обусловливает положение индивида в группе. Иными словами, биологической единицей является не особь, а группа. Могу порекомендовать книгу Э. Уилсона «Эусоциальность» и вот эту лекцию.

Классический пример эусоциальности — муравейник, в котором существует устойчивое разделение труда и который эволюционирует как целое. То, что человек — это социальное существо, вроде бы является тривиальностью. Но если хорошо подумать, то биологические примеры заставляют несколько иначе посмотреть на тезис 4E cognition о «распределенности» (distributed) познания. Многие философы склонны начинать с «Я» и индивидуального сознания. Но не получается ли так, что в то прототипическое сознание, о котором склонны говорить философы, уже вшита социальность или, можно сказать, интерсубъективность? Эта мысль тоже нередко высказывалась, в частности в феноменологии и советской философии. Но продумайте ее как следует: индивидуальное сознание — это не просто инкапсулированный «элемент» более крупной системы; нет, оно таково, каково есть — именно в структурном и эмерджентном планах — только потому, что сформировано этой системой. Возьмем язык. Новорожденный не знает языка и не создает его сам. Он усваивает язык как социальный феномен, формировавшийся тысячелетиями. Это усвоение не является просто «дополнением» к когнитивной архитектуре, но, как я показываю в своей книге с опорой на широкий эмпирический материал, преобразует саму эту архитектуру и перманентно воздействует на нее. Более того, есть основания считать, что то прототипическое, взрослое сознание, о котором говорят философы, невозможно без естественного языка (или, точнее, той или иной формы коммуникации с детства). В индивидуальное сознание уже вложены другие сознания. Не потому ли мы интуитивно знаем об их существовании? Выходит, тогда загадка не столько в сознании как таковом, сколько во взаимодействии. Но что такое это взаимодействие, если оно не в индивидуальном сознании, а как бы «между» ними, и в то же время формирует все сознания?