Вот что говорится в диалоге Платона «Софист» об эленхосе (έλεγχος) – ключевом приёме в методе Сократа:

Феодор. Согласно с вчерашним договором, Сократ, мы и сами пришли, как и следовало, да вот и некоего чужеземца из Элеи родом с собою ведем, друга последователей Парменида и Зенона, истинного философа.

Сократ. Уж не ведешь ли ты, Феодор, сам того не зная, не чужеземца, но некоего бога, по слову Гомера, который рассказывает, что боги, а особенно бог – покровитель чужеземцев, бывают вожатыми у тех, кто имеет правую совесть, чтобы наблюдать как своеволие, так и законные действия людей? Так вот, может быть, это и за тобою следует кто-то из всемогущих богов, некий бог-обличитель (θεὸς ὤν τις ἐλεγκτικός), чтобы наблюдать и обличать (ἐλέγξων) нас, людей, неискусных в речах.

Феодор. Не таков нравом, Сократ, этот чужеземец, он скромнее тех, кто занимается спорами, и представляется мне вовсе не богом, но скорее человеком божественным: ведь так я называю всех философов (φιλοσόφους).
(216a – 216b)

<…>
Чужеземец. Они расспрашивают кого-либо о том, относительно чего тот мнит, будто говорит дельно, хотя в действительности говорит пустое. Затем, так как он и ему подобные бросаются из стороны в сторону, они легко выясняют их мнения (δόξαι) и, сводя их в своих рассуждениях воедино, сопоставляют между собой, сопоставляя же, показывают, что эти мнения противоречат друг другу касательно одних и тех же вещей, в одном и том же отношении, одним и тем же образом. Те же, видя это, сами на себя негодуют, а к другим становятся мягче и таким способом освобождаются от высокомерного и упорного самомнения, и из всех освобождений об этом освобождении слушать всего приятнее, да и для того, кто его испытывает, оно бывает самым надежным. Ведь те, кто их очищает (καθαίροντες), дитя мое, полагают, подобно тому как это признали врачи, что тело может наслаждаться предлагаемой ему пищей не раньше, чем будет из него устранено все то, что этому служит помехой; то же самое они думают и относительно души. Они считают, что душа получит пользу от предлагаемых знаний не раньше, чем обличитель (ἐλέγχων), заставив обличаемого (ἐλεγχόμενον) устыдиться и устранив мешающие знаниям мнения, сделает обличаемого чистым (καθαρὸν) и таким, что он будет считать себя знающим лишь то, что знает, но не более.

Теэтет. Во всяком случае это состояние – наилучшее и разумнейшее.

Чужеземец. Вследствие всего этого, Теэтет, о таком обличении (ἔλεγχον) мы должны говорить как о величайшем и главнейшем из очищений (καθάρσεών) и, с другой стороны, человека, не подвергшегося этому испытанию (ἀνέλεγκτον), если бы даже он был Великим царем, поскольку он не очищен (ἀκάθαρτον) в самом главном, должны считать невоспитанным и безобразным в том отношении, в каком следовало бы быть самым чистым (καθαρώτατον) и прекрасным тому, кто желает стать действительно счастливым.
(230b – 230e).

Перевод С. А. Ананьина.